не надо нажимать «Ввод», не надо вписывать адрес в строку «Кому отправить», – ничего этого не надо. Достаточно было поставить свою подпись, и все.
Он затаился на стуле, сгорбился (хорошо, что мама не видит, а то бы наверняка сделала замечание) и стал ждать.
Та, взрослая часть его разума понимала абсурдность ситуации. Умный, не по годам серьезный Сержик хихикал и потешался: «Дурачок! Ты бы еще Деду Морозу письмо написал!»
Но настоящий, маленький и храбрый Сержик, мальчишка с разбитыми коленками и лохматой шевелюрой, шмыгал носом, втягивал голову в плечи и отвечал: «Рыцарю Белой Луны нужна помощь. Он ждет от меня помощи, неужели не понятно? И я не вижу ничего смешного в том, что ОНО – чем бы оно ни было! – убивает моего папу!»
Экран монитора снова стал пустым. Он загадочно мерцал, как табло игрального автомата. «Давай, парень! Делай ставки! Посмотрим, что это было! Может, просто ГЛЮК – твой или программный?»
Он не отвечал. Он сидел и ждал. Потому что чувствовал, что это – не ГЛЮК. Нет, это гораздо хуже.


* * *

Одиннадцать часов двадцать четыре минуты. Двенадцатый километр шоссе Таруса – Калуга.

Увидев дымящуюся цистерну, Соловьев-второй едва успел среагировать. Старая «пятерка» уверенно вела себя в затяжном пологом повороте, и он продолжал давить на газ. «Это же просто игра!» Ну да, игра. И пока он выигрывал.
Когда из-за поворота показалась груда дымящегося металла, Соловьев запаниковал. Он машинально выжал сцепление и нажал что было сил на тормоз. Если бы под колесами был не сухой асфальт, а укатанный снег или, того хуже, лед, «пятерку» сорвало бы в занос. Тормозить нужно, всегда помогая машине двигателем, быстро переключаясь на пониженные передачи, но этому почему-то в автошколах не учат – на радость владельцам авторемонтных мастерских и жестянщикам. Впрочем, в Серпухове не так уж много машин, и эта проблема не стоит так остро, как, скажем, в Москве, где даже небольшой снегопад мгновенно парализует уличное движение, по большей части – из-за того, что «чайники» просто не умеют тормозить двигателем.
Покрышки тревожно визжали, машина, разогнавшаяся до ста двадцати, продолжала расходовать инерцию и неслась прямо на выгоревшую цистерну.
У Соловьева не было шансов: ноги застыли на педалях, будто их свело судорогой, попытаться свернуть куда-либо тоже было бессмысленно.
«Пятерка» скользила по асфальту, как на коньках, она приближалась к цистерне все ближе и ближе. Володя зажмурил от страха глаза и вцепился в руль.
Он ударился лбом о верхнюю дугу «баранки», открыл глаза и обнаружил, что машина стоит на месте – в каких-нибудь двух метрах от проклятой груды железа. Володя с трудом перевел дыхание и вытер пот, тонкими ручейками струившийся из-под волос.
«Пронесло!» – подумал Соловьев. Хорошо бы сдать немного назад, оставлять машину вот так, в двух метрах от массы горячего металла, нельзя. От цистерны пыхало жаром, как от раскаленной печки.
Володя включил заднюю передачу и развернулся. Над нижним обрезом заднего стекла торчала прозрачная зеленая рожа с красными глазами, наклейка, купленная в каком-то автомагазине. Это рожа выглядела испуганной, и Володя подумал, что у него, наверное, было такое же выражение. Почти такое.
Он отъехал назад – метров на десять, прижался к обочине и выключил зажигание. В мягком от жара асфальте остались две глубокие колеи – следы колес.
Соловьев протянул руку к переднему сиденью и... не нащупал фотоаппарат. Он похолодел – ровно на мгновение, пока не сообразил, что от резкого торможения тот наверняка упал на пол и даже, может быть, закатился под сиденье. Так и оказалось.
Соловьев поднял «Никон» и внимательно его осмотрел. В спешке он не засунул фотоаппарат в кофр и теперь боялся, что с ним что-то могло случиться. Но нет, все было цело. По крайней мере, на первый взгляд.
Володя вытащил отснятую пленку, убрал ее в пластиковую коробочку и потянулся за новой катушкой – он всегда возил с собой в кофре небольшой запас. На всякий случай. А сегодняшний случай оказался как раз «всяким». Соловьев