– думала Рита. – Больной человек. Из тех парней, что любят потанцевать на краю. Такие подвержены резкой смене настроений».
Джордж, словно в доказательство ее мыслей, угрюмо молчал. За все эти пять-шесть минут, что прошли с тех пор, как они оставили позади расплющенную машину, Джордж не проронил ни слова.
И это пугало Риту. Сильно пугало, потому что она по-прежнему находилась в его власти.
Может, он был не таким высоким (скорее, среднего роста), но коренастым и крепким. Сильным. И он мог сделать с ней все что угодно.
Конечно, у нее есть зубы, ногти и голос – довольно громкий, если потребуется, но она очень сомневалась в том, что ей хватит смелости пустить в ход хотя бы один из этих видов женского оружия. Наоборот, она была почти уверена в обратном.
Рита помнила выражение его глаз, когда он лениво, почти без замаха, съездил ей по лицу и разбил губу. Он это сделал так просто... Будто выкинул сигарету.
Но даже не эта сиюминутная готовность к насилию больше всего страшила Риту. В конце концов, эта готовность есть у многих мужчин... Рита была уверена, что в каждом, в каждом без исключения, она где-то запрятана. У кого-то – чуть поглубже, у кого-то – всегда лежит наготове, под рукой: и в буквальном, и в переносном смысле. Мужчины редко могут удержаться от соблазна решить дело силой. Особенно, когда перед ними – женщина с внешностью типичной жертвы, слабая и беззащитная.
Она не обольщалась – ее внешность была именно такой. Да, может быть, сначала ее хотелось пожалеть, прижать к груди, успокоить, обнять, усадить на колени... Все так и делали. Все. Даже ее покойный отчим, чтоб он горел! Чтоб черти не отдыхали: без перерыва кидали уголек под тот котел, в котором варится этот жирный ублюдок!
Что-то в ней было не так... Она сама провоцировала насилие, но не знала почему.
И ведь... ОН – тоже. В их мимолетном романе – всего-то букет цветов и одна ночь! – тоже было какое-то обещание насилия. Она это чувствовала. Хотя бы потому, что ОН так легко забыл о ней – использовал и выкинул, как грязную ветошь, которой обтирал свой мотоцикл. И кто знает, что было бы дальше, если бы их отношения чуть-чуть затянулись. Кто знает...
Рита знала. Но она запретила себе даже думать об этом. В конце концов, имеет она право хотя бы на одно СВЕТЛОЕ воспоминание?
Она больше не цеплялась за глупую надежду, что у нее когда-нибудь все наладится, что у нее будет добрый муж, крепкая семья, дети... (Она поймала себя на мысли, что не подумала «богатый», или «умный», или «красивый»... Нет. «Добрый».) Ей хотелось доброго. Больше ничего не нужно.
«Больше ничего не нужно...» Но откуда тогда эта щемящая боль в сердце? Почему оно шепчет ей, что нужно, и еще как нужно? Почему ей так хочется того, чего быть не может? Нет, наверное, может... В кино, или в книжках, или – с кем-нибудь еще... Но не с ней, не здесь, не сейчас, не на этой планете, не в этой жизни... Никогда... Почему ей так это нужно?
Что-то еще оставалось живым в ее сердце, что-то не давало ему окончательно умереть. Тоска... Не светлая грусть, а звериная тоска по несбыточному. Сильная и... ядовитая, как мания убийства.
Она просто искала. Ждала. Звала. Хотела. Надеялась. Верила. Она верила, вот в чем дело! Верила, что это – необходимый этап, вроде как потеря девственности. Стоит только немножко потерпеть... Перешагнуть через это, пройти, и дальше все будет по-другому... Все еще будет! Но... Что-то уж сильно этот этап затянулся.
И та часть ее сознания, та самая, что доставляла ей наибольшие мучения, бестолковая часть, сгоравшая в тоске по несбыточному, оказалась самой живучей. И даже – вполне жизнеспособной.
Она заставила Риту собраться и приготовиться действовать.
Да, этот парень не будет долго раздумывать: двинуть ей в челюсть или разбить нос? Он сначала ударит, а потом посмотрит, куда попал.
И... Это не так страшно. Это можно пережить. Страшнее другое: он менялся каждую минуту. Надламывался и трещал, и она не знала, когда и чего от него можно ожидать. Когда ей надо быть готовой?
Всегда.
И – хватит