да так громко, словно его терзали демоны.
Жиль де Ре начал подбрасывать мальчишку с восторгом, который меня расстроил, хотя и сама не знаю почему.
– Ну-ну, ангелочек, чего ты боишься? – сказал он.– Я же не демон какой-нибудь.– Он рассмеялся и взъерошил волосы мальчугана.
Если подумать, его внимание к малышу было просто не приличным – могущественный лорд в расцвете сил качает на руках сына швеи, в то время как у него полно других, более важных дел. Впрочем, тогда я не стала особенно задумываться над этим, потому что девушка унесла сына мадам из комнаты, и, в конце концов, ведь и я делала то же самое с милордом, когда он был ребенком. И, должна заметить, гораздо чаще, чем его собственная мать. А потом мы занялись делом: мадам принялась снимать мерки, затем пришла очередь примерки, выбор отделки и прочих мелочей – и я так увлеклась, что забыла обо всем. Нам требовалось позаботиться и о гардеробе леди Катрин, ведь не дело, когда милорд выглядит великолепно, а его жена точно оборванка, хотя он не очень-то обращал на нее внимание.
В тот день мы с мадам, как всегда, обменялись любезностями – разумеется, когда она немного успокоилась после произошедшего. Она не слишком смущалась и чувствовала себя свободно в присутствии тех, кто занимал положение выше ее собственного, поскольку слишком часто видела их голыми. Теперь же, много лет спустя, похоже, ей было ужасно не по себе. В первый момент, когда ей велели сказать, что ее к нам привело, она не смогла выдавить из себя ни слова.
– В прошлом месяце моему сыну исполнилось шестнадцать, – проговорила она наконец.
Значит, я не ошиблась относительно его возраста.
Епископ удивился и был совершенно прав, потому что подобные вопросы его не касаются – это дело магистрата. Однако он все равно спросил:
– И что с ним случилось?
– Этого я сказать не могу, он исчез. Тринадцать дней назад я послала его отнести заказчику готовую пару бриджей, и он не вернулся домой.
Я открыла рот, но быстрый взгляд Жана де Малеструа заставил меня промолчать. Я знала, о чем он подумал: мальчишка просто сбежал, как это иногда делают юнцы, а может, растерял или растратил деньги, которые получил. Несмотря на желание вступить в разговор, я промолчала. А потом его преосвященство сделал то, что и должен был сделать, – посоветовал швее обратиться в магистрат.
Около двери мадам ле Барбье повернулась и сказала:
– Пропали и другие дети, но жалобы их родителей остались без ответа.
«Здесь едят маленьких детей», – написал мне Жан.
После ее ухода мы с епископом молчали несколько минут, а потом я набралась храбрости и снова открыла рот, но, прежде чем успела заговорить, он меня перебил:
– Я заметил, Жильметта, что вам нравится эта женщина. Но она должна сделать то, что я ей посоветовал. И вам это известно лучше других. А теперь обратимся к Богу, потому что он не будет нас ждать.
Никто не должен испытывать терпение Господа.
Возникла новая неловкая пауза, на сей раз у двери мадам ле Барбье. Наконец она сказала:
– Вы наделены какой-то властью и скрыли это?
– К сожалению, нет. Но я вам сочувствую и хочу помочь.
– Да простит Бог мою дерзость, матушка, но у вас уже был шанс мне помочь, и вы этого не сделали.
Слова прозвучали резко, и на лице мадам ле Барбье появилось сердитое выражение, но я ничего не могла сказать в свою защиту. Это разозлило меня, так же как и то, что я промолчала, когда она обратилась к епископу со своей просьбой.
– Я занимаю не самое высокое положение, но я выступила в вашу защиту, когда вы ушли.
Слабое утешение, но, услышав его, она немного смягчилась.
– И вам удалось добиться успеха?
– Ну... не совсем.
– В таком случае зачем вы пришли? Чтобы посмеяться надо мной?
– Нет, мадам, клянусь. Я не собираюсь над вами смеяться, это было бы жестоко.
Мы так и остались стоять – она на пороге у двери, я в грязи перед ней.
– Прошу вас, позвольте мне войти. Мне нужно с вами поговорить, – сказала я.
Неожиданно она помрачнела, и ее взгляд стал жестким.
– Зачем? Вы, аббатиса, сказали, что не можете мне помочь