рядом с ним. Как же я мечтала оказаться с ним под одеялом хотя бы еще один, последний раз. Когда он умирал, он уже был в горячке и не узнавал меня и не понял бы, что я лежу с ним. Но я бы это знала.
Я проснулась, когда рассвет уже наступил. Придя в зал суда, я обнаружила, что Жан де Малеструа и брат Блуин сидят за судейским столом и просматривают пергаменты. Его преосвященство вопросительно взглянул на меня, когда я, стараясь не привлекать к себе внимания, уселась на свое место рядом с братом Демьеном.
Я не стала даже пытаться понять, что означал взгляд, который он на меня бросил.
– Я искал вас сегодня утром, но мне сказали, что вы еще спите, – сообщил он мне.– Вы нездоровы?
– Нет. Просто я устала.– Я окинула взглядом зал суда.– Шапейон уже здесь.
– Он был здесь, когда я пришел, еще до его преосвященства и брата Блуина. И все это время он занимается своими бумагами.
Среди собравшихся пробежал возбужденный шепот, когда появился милорд, снова разодетый, точно павлин, и занял свое место среди серых воробьев. Увидев его, я невольно покраснела, вспомнив о том, что вчера совершила грех неповиновения, а также наш разговор и мою уверенность, что я наконец узнала правду. Но я ни с кем не могла это обсудить. Я следила за ним глазами, надеясь, что он посмотрит на меня, но тщетно.
Когда шепот стих, Шапейон поднялся со своего места.
– Досточтимые судьи, – начал он, – я прошу вас именем герцога Иоанна спросить у обвиняемого, намерен ли он говорить. Далее я поручаю вам посоветовать ему начать давать показания, несмотря на то что до сих пор он предпочитал молчать, и либо признать, либо отвергнуть выдвинутые против него обвинения.
Жан де Малеструа кивнул и повернулся к Жилю де Ре.
– Милорд, по просьбе прокурора я спрашиваю вас, намерены ли вы говорить.
Жиль де Ре смиренно вздохнул и ответил:
– Я не буду говорить. Но и отрицать ничего не стану. Эта перемена поразила всех, кроме меня. Шапейону потребовалась целая минута, чтобы прийти в себя.
– Если суду будет угодно, я попрошу высокочтимых судей спросить у милорда Жиля, вышеназванного обвиняемого, признает ли он полномочия данного суда.
И снова его преосвященство повернулся к милорду.
– Вы слышали вопрос, милорд. Каков будет ваш ответ? Жиль де Ре так скривился, словно ему предложили чашу с ядом. Затем он повернулся к двум судьям и проговорил:
– Я признаю полномочия любого судьи, которого вы назовете.
К этому моменту он, уже не таясь, всхлипывал.
– Я признаю перед Богом и этим судом, что совершил преступления, в которых меня обвиняют, а также поступки, подпадающие под юрисдикцию данного суда.
Я едва слышала его голос, такой в зале поднялся шум. Я встала и приложила руку к уху и потому услышала его извинения.
– Я нижайше и искренне прошу судей и других лиц, облаченных священным саном, простить меня за оскорбления, которые я им нанес.
Жан де Малеструа и брат Блуин были потрясены, они быстро переглянулись и, казалось, без слов поняли друг друга. Его преосвященство поднял руку, чтобы успокоить зрителей, и сказал:
– Именем Господа нашего, Жиль де Ре, вы прощены. Шапейон наконец настолько пришел в себя, что смог произнести:
– Я прошу разрешения суда получить доказательства преступлений, в которых милорд признался и которые содержатся в статьях обвинения.
– Статьи обвинения переданы суду и являются достаточным доказательством, – твердо заявил брат Блуин.
– В таком случае я попрошу милорда ответить на эти статьи, чтобы подтвердить обвинения, о которых идет речь.
Все глаза обратились на милорда, который выпрямился под их взглядами. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Жан де Малеструа поднял руку, и он промолчал.
– Прежде всего вы должны дать клятву пред лицом Господа нашего, что будете говорить правду и только правду.
Жиль посмотрел себе под ноги, а потом мы услышали, как он произнес:
– Именем Господа нашего клянусь говорить правду.
– Теперь вы можете говорить.
Мы сидели в ошеломленном молчании, когда милорд Жиль объявил, что он подтверждает свое согласие со статьями