, которая приведет к аресту Дюрана , получит часть или даже всю награду».
Через три минуты после того, как газета появилась на столе Фреда, он вызвал меня в свой кабинет.
– Я не вижу ни малейших признаков «почтительного отношения» в той статье, которую я только что прочитал.– Он сердито стукнул по газете рукой; наверное, ему было больно.– Что за дерьмо?
– Я же вам говорила, у них есть редакторы. Моя подруга не хотела рассказывать редактору, что мы договорились, поэтому ей не удалось придержать часть информации.
– Чушь собачья. За информацией стоишь ты.
Он был прав – это было моих рук дело. Я передала информацию после того, как Фред прочитал черновик статьи. Он ничего не знал. Однако правда никогда не выйдет наружу.
– Нет, Фред, – солгала я, – это не я. Я сразу одобрила то, что она написала, а все остальное появилось в самый последний момент. Не забывай, журналисты получают деньги за то, что у них развито воображение, и они склонны слегка приукрашивать правду.
– Ну, боюсь, они могут сильно приукрасить мою голову, если ты быстро не доберешься до этого типа. И твою тоже.
Фотографии неприметного Уилбура Дюрана украшали первую страницу всех газет в стране. В Мексике и Канаде и даже в европейских странах также начались поиски сбежавшего гения. Как и следовало ожидать, история о нем проникла в международные новости: она привлекала всеобщее внимание своей необычной темой, хотя мы и не хотели этого признать.
Мне не было стыдно. Должна заметить, что я большая любительница интриг разного рода. Наверное, любопытство – одна из главных причин, по которой я стала полицейским; мне пришлось некоторое время проработать патрульным, но я не сомневалась, что обязательно стану детективом, – некоторые вещи я просто должна была знать. Кое-какие ответы я получила в Бостоне. Но их оказалось недостаточно.
Например, как человек, обладающий таким огромным богатством и властью, такой непостижимый гений, столь замечательный талант смог стать злодеем. Если бы у меня было его состояние и его способности, я бы, вне всякого сомнения, управляла миром, поскольку именно это ему по силам.
И еще мне ужасно хотелось знать, как родители такого ребенка могли не увидеть его поразительных способностей и не направить в нужном направлении. Мало того, они еще и подтолкнули его на преступный путь, что уже само по себе заслуживало тюремного срока.
Наконец, я очень хотела, чтобы мне кто-нибудь объяснил, почему в тайниках своей души я испытывала симпатию к этому монстру, в то время как мой мозг кричал: «Немедленно уничтожь ублюдка!»
После того как его история стала всеобщим достоянием, все вдруг захотели принять в деле какое-то участие. Появилось множество психологов и судебных психиатров, которые просили разрешения нам помочь. Это расследование могло стать дойной коровой для всякого, кто сумеет распорядиться открывшимися возможностями, и они выстраивались в очередь, расталкивая друг друга, рассчитывая занять место Эррола Эркиннена, который помогал мне с самого начала.
Звонили тысячи людей. Их указания сводили нас с ума.
«Я видела его в аптеке, ну, вы знаете, рядом с бензоколонкой «Ультра-Март»...» «Он стоял передо мной в очереди в кинотеатр. Я хотела посмотреть «Здесь едят маленьких детей», так что это определенно был он, ведь фильм его...»
«Мы видели его в аэропорту. Он был одет как Грета Гарбо, в меховое манто и все такое. В такую жаркую погоду надеть меха – никто не станет так поступать, если нет необходимости, значит, это он...»
«Он пытался забраться в раздевалку на бейсбольном стадионе. И у него была его старая перчатка».
Или последнее перевоплощение.
«Он был в форме. Я видела его с парой других полицейских. Они ничего не поняли, но я сообразила. Я знаю, что это он...»
Пресса впала в неистовство, почти как в случае с Симпсоном. Каждый день, когда я входила в участок или выходила из него, там уже толпились репортеры с микрофонами и камерами. Женщины причесывались и прихорашивались в ранние утренние часы, мужчины надевали костюмы от Армани – что их