я.
– Как скажете.
Пейзаж за окном сливался в нечто неразличимое. Мне хотелось поработать над своими записями, но поезд слишком сильно трясло. Я опустила кресло и попыталась осмыслить полученную информацию.
Дядя Шон трахал Уилбура – я могла бы поставить на это свой значок. Уилбур сам начал трахать маленьких мальчиков, когда вырос. Один из них, вероятно, стал угрожать, что пожалуется, и тогда он его убил. Уилбуру понравилось ощущение власти, которое он испытал. Убийство Майкла Галлахера, тщательно спланированное и осуществленное, скорее всего, было первым, оно стало мощным катализатором всего того, что произошло потом. Эркиннена это должно заинтересовать.
Единственная любовь, которую Уилбур Дюран изведал в детстве, – та, которую дед – самый авторитетный для него человек – называл «проклятой». Проклятая любовь другой он не знал, именно такую любовь он и пытался воссоздать. Снова и снова.
Но больше он не сможет это делать.

Глава 21

До Шантосе было далеко, целый день – и даже дольше, если пускаешься в путь, когда развезло дороги, – вдоль неровного берега реки, где тут и там из склонов холмов торчат голые корни деревьев. Казалось, что прокладывать дорогу в такой опасной близости к реке, а не в лесу, где земля жестче, не было никакого смысла, но стоило остановиться и посмотреть на юго-восток, да еще в ясный день, как у тебя захватывало дух от ослепительного вида Луары. Путешествуя в прежние времена между Шантосе и Машекулем, я знала, что на этой дороге существует опасность оползней, особенно после сильных дождей, но сейчас стояла прекрасная погода.
Мы упрямо двигались к цели и успели проделать приличный путь, но даже самому целеустремленному путнику нужно иногда отдыхать. Брат Демьен отошел к краю дороги, чтобы справить нужду, а я углубилась в лес. Под ногами у меня то и дело трещали ветки, жужжали насекомые, птицы предупреждали друг друга о моем приближении. Сквозь зеленую листву на землю упал луч солнца, и я подумала, что эта картина мне до боли знакома. Неожиданно на меня накатили воспоминания о моей жизни до монастыря. Ощущения и образы прогулок в этом лесу оказались такими сильными и яркими, что я без сил опустилась на колени.
Его рука на моей, он меня тянет за собой, уговаривает, улыбается, весело смеется, я знаю, что он что-то затеял...
– Идем, Жильметта, моя красавица, моя жена, я кое-что тебе покажу, тебе понравится.
Мы были так молоды, Этьен и я, только что поженились, обоих переполняло сладостное желание. Я охотно исполнила его смелую просьбу, но лишь после того, как, краснея, немного покапризничала. Клянусь, именно тогда, в этом самом лесу, на мягкой постели из мха, мы зачали нашего первого сына, Жана.
Я улыбаюсь, вспоминая наши игры.
О Господи, разве любовь – это грех?
В те дни мы часто отправлялись в Машекуль, а иногда к замку де ла Суз, расположенному в другом конце Нанта. Он был таким же уютным, как и все остальные владения милорда, особенно зимой. И что самое удивительное, по какой-то необъяснимой причине в короткие январские дни здесь почти не разгуливали сквозняки.
Однако дорога назад, в Шантосе, всегда была намного приятнее, потому что мы с Этьеном стали считать его своим домом. Самые большие радости и самую страшную боль я пережила именно там. С моей стороны было глупо так сильно привязаться к этому месту, хотя я не имела на него никаких прав.
После полудня мы с братом Демьеном прошли через деревню Шантосе, где была таверна, в которую я часто заходила с мужем, он был готов с утра до ночи слушать любых музыкантов, даже самых бездарных. Он часто обнимал меня за талию и начинал кружить под музыку, а мои юбки развевались самым вульгарным образом, но его такие вещи совершенно не беспокоили – он любил веселье и отдавался ему всей душой.
Неожиданно я поняла, что ужасно хочу снова оказаться в этой таверне.
– Возможно, нам расскажут здесь что-нибудь интересное, – произнесла я вслух.
– Тут повсюду ходят самые разные истории.
– Брат, давайте немного отдохнем и поедим.
Он не стал спорить, и мы привязали