есть четырехлетний малыш; или кто-то использует своего ребенка в качестве боксерской груши. Ты не дождешься: «Привет, мадам, как поживаете, не хотите ли в течение девяноста дней испробовать нашу новую замечательную модель пылесоса? » Нет, еще ни разу по телефону не сообщили ничего приятного.
И еще меня злило, что телефон звонит на столе Терри Доннолли сразу после его похорон.
– «Преступления против детей», детектив Лени Дунбар, – сказала я.
– Мой сын исчез. Неприятности.
– Что значит – исчез? – спросила я у женщины.
– Пропал. Его нет.
Мне не хочется рассказывать, какие чувства мы испытываем, когда в первый раз звучат слова «ребенок исчез», и о том, как часто нам приходится их слышать. Дети уходят от родителей по разным причинам, и далеко не всегда здесь кроется преступление. Убегают благополучные дети, причем по самым дурацким поводам. Вот почему мы далеко не сразу приступаем к действиям, а сначала стараемся исключить очевидные варианты.
Я попросила женщину назвать свое имя.
– Эллен Лидс, – выпалила она.
– Мисс Лидс...
– Миссис.
Я прекрасно понимала, почему она так напряжена.
– Миссис Лидс, патрульный полицейский уже побывал у вас дома?
– Нет, я позвонила в «Девять-один-один», и мне дали ваш телефон.
Наверное, там новенький оператор.
– Дайте мне ваш адрес и номер телефона, пожалуйста.
Ближе всего находился стол Эскобара. Мне требовался листок бумаги – а его рабочее место всегда пребывало в ужасном беспорядке. Однако работает он на удивление продуктивно. Я быстро записала адрес и телефон, а потом сказала:
– Подождите у телефона. Вскоре я с вами свяжусь.
Я позвонила патрульному сержанту и попросила его отправить машину по указанному адресу. Небольшая пауза даст миссис Лидс возможность прийти в себя, но я не хотела держать ее у телефона слишком долго. Ей предстояло ответить на серию весьма оскорбительных вопросов, например: «Когда вы в последний раз наказывали своего ребенка физически?» Это всегда вызывает у родителей возмущение.
Мой стол производил жалкое впечатление своей аккуратностью. Если мне требовался карандаш, я знала, куда протянуть руку, а если карандаш затупился, в правом ящике лежала электрическая точилка. Раньше я хранила ее на краю стола, но после того, как ей несколько раз приделали ноги, убрала в ящик. Только благодарю тому, что я настоящий детектив, мне удалось отыскать ее в комнатке Фрейзи.
В нижнем правом ящике хранится стопка чистых блокнотов. Вчера я его смазала, и ящик больше не скрипит. Теперь, когда я его выдвинула, раздался легкий приятный свист, и я улыбнулась.
Наверное, именно в этот момент я улыбнулась в последний раз.
Открыв блокнот и вооружившись заточенным карандашом, я нажала кнопку на телефоне.
– Миссис Лидс, – сказала я в трубку, – прошу извинить за то, что вам пришлось ждать.
– Детектив Дунбар, мой сын остался один, ему страшно. Каждая секунда на счету.
Подобные вещи до сих пор вызывают у меня дрожь, но я должна следовать протоколу. Особенно в подобных случаях, поскольку печальный факт состоит в том, что довольно часто за исчезновением ребенка стоит близкий друг или любовник – мы не говорим «родственник» из-за изменения структуры семьи.
– Я прекрасно понимаю вашу тревогу. К сожалению, я должна задать ряд вопросов, и некоторые покажутся вам неприятными. Но я надеюсь, вы понимаете: нам необходимо решить, с чего начать поиск пропавшего ребенка. Очень часто это позволяет сэкономить много времени в дальнейшем.
– Тогда приступайте. Но я уже сейчас могу с уверенностью сказать, что его кто-то увел.
Вот вам и соблюдение протокола.
– А почему вы так считаете?
– Он не из тех детей, что убегают из дому. Так говорят все родители.
– Я уверена, что вы правы, но мы должны исключить другие варианты. Прошу вас, потерпите немного. Это займет всего несколько минут, а потом мы перейдем к конкретным вопросам. Мальчик живет с вами?
– Натан. Да, со мной.
– А ваш муж?
– Мы разведены. Он живет в Тусоне.
– Сколько лет Натану?
– В июле исполнилось двенадцать.
– В каком классе он учится?
–