и не в состоянии понять, как сильно у меня болит сердце, чтобы по-настоящему мне посочувствовать.– Она собралась закрыть дверь.
– Вы ошибаетесь, мадам, – возразила я.– Я здесь потому, что я все понимаю. И потому, что есть вещи, которые хотела бы знать.

Глава 2

Странно, как некоторые слова звучат сообразно со своим смыслом.
Плаааааччччч.
Погребальный плач «Храбрая Шотландия» раз за разом звучал у меня в голове вместе с боем малых и больших барабанов. Я чувствовала приближение головной боли. Но сейчас наш товарищ, детектив Терри Доннолли стоял у голубых врат полицейского рая, к которым его призвали в этот редкий для Лос-Анджелеса пасмурный день. Все соглашались, что это самая подходящая погода для похорон. Благодарение Господу – солнечный свет на похоронах лишен для меня всякого смысла.
Скорбящие начали расходиться, большая часть людей направилась к машинам, припаркованным на маленькой стоянке возле кладбища. Качающий головой Бенисио Эскобар оказался рядом со мной. Мы медленно прошли мимо маленькой группы старших чинов, которые обменивались какими-то только им известными тайнами.
До нас донеслось лишь одно слово: «Сам». Он сам себя загнал в могилу пьянством.
– Их послушать, так получается, что он покончил с собой. Неправда. Его убила работа.
– Бен... Перестань. Не нужно. Это ничего не изменит.
Вскрытие произвели почти сразу. Образцы тканей и жидкостей взяли, соблюдая максимальную осторожность, и результаты получили очень быстро.
– Видит Бог, у него был сердечный приступ. Тут нет ни малейших сомнений.
Слух быстро распространился по всему отделу. Терри еще дышал, когда его привезли в больницу, где врачи сразу же вскрыли ему грудную клетку.
Его сердце практически разорвалось. Произошли необратимые изменения – фактически он умер в тот момент, когда у него случился приступ. Причина смерти – безнадежно разбитое сердце.
– Знаешь, я ненавидел большого Мика, когда нас в первый раз поставили в пару, но он начал мне нравиться. Мы бы стали друзьями. Хорошими друзьями.
Я коснулась руки Бена, чтобы немного его успокоить.
– Не надо сейчас об этом. Эскобар фыркнул и вытер слезы.
– Если бы Терри так мог – кто знает, быть может, он бы остался с нами.
Я не нашла что возразить.
Мы продолжали шагать под затихающее пение волынки. Музыканты давно сложили свои инструменты и уехали, но музыка все еще витала в воздухе. Когда мы подошли к машине, мне наконец удалось заглушить звуки «Храброй Шотландии», но, как только они стихли, зазвучал «Мальчик-менестрель».
Только после того, как по радио начали передавать песню « Битлз » « Она тебя любит », музыка в моей голове окончательно смолкла. Я заехала домой, чтобы немного отдохнуть перед сменой, которая начиналась в шесть часов.
Когда я вернулась в отдел, там было непривычно тихо и спокойно. Не звонили телефоны, никто не шутил, молчало радио, не слышно было гудения сотовых телефонов. Так часто бывает после печальных событий; по каким-то необъяснимым причинам извращенцы на время успокаиваются, словно вдруг начинают соблюдать правила честной игры, пока скорбят члены отдела «Преступления против детей».
Однако долго такие моменты не длятся. Зазвонил телефон на столе Терри Доннолли. Я слышала, как сержант взял трубку и спросил:
– Кто на месте?
Я быстро огляделась. Эскобар ушел к начальству, а больше в зале никого не было.
– Дунбар, – неохотно ответила я.
– Ну, тогда возьми трубку, Пандора.
Мне не нравилось, когда меня так называли. Однако должна признать, что это прозвище прилипло ко мне не случайно; мне почему-то регулярно попадались ужасно неприятные дела. Поэтому я посмотрела на телефон и подумала: «Не трогай трубку, тебя ждет куча проблем». Глупая мысль, поскольку в наш отдел редко звонят, чтобы спросить, как дела. Людям приходится пройти через несколько инстанций, поговорить с патрульными полицейскими, детективами, может быть, с сержантом, так что в конечном счете выясняется: украли машину, ребенок остался на заднем сиденье; соседи готовятся устроить какую-то гадость, а в их квартире