грозило лишить меня последнего здоровья. Нет ничего утомительнее отпуска, вы не замечали? Снежные хлопья налетали на меня, как рой злобных ос, сплетали частую сеть, под которой я едва мог дышать. Наконец я отыскал машину под пухлой снежной шапкой; ее фары слабо светились в кромешной тьме. Завидев меня, Элен дала гудок; с запорошенными волосами и ресницами я походил на затерявшегося во льдах полярника. Она вся извелась, ругала себя, что отпустила меня одного, а после моего рассказа совсем приуныла. Дела наши были плохи: на морозе мотор терял силу и через какой-нибудь час мог заглохнуть окончательно. Температура стремительно падала. Скоро нас накроет ледяным саваном. Придется дожидаться снегоочистительной машины, а с собой у нас только немного галет и фруктов. Элен попросила прощения за эту неприятность и пообещала сделать мне подарок, чтобы загладить свою вину: как насчет недельки на Багамах? Утопая в белой вате, которая вихрилась от налетавших шквалов, мы стали как могли устраиваться на ночлег. Машина была вполне надежна - хоть это немного утешало. Элен опустила спинки сидений, соорудила из сумок две подушки. Она укутала меня в одеяла и собралась было поделить печенье, но тут в меркнущем свете фар возник человек. Не успел я сообразить, что мы не одни, как к стеклу со стороны водителя прижалось лицо, растопив налипший снег. Элен взвизгнула и выронила печенье. На нас уставились два глаза над белесым кругом приплюснутой к стеклу щеки. Глаза смотрели то на Элен, то на меня, жадно нас разглядывали. Жуткое лицо заговорило:
- Простите, что напугал вас. Я живу в том доме, где вы только что были.
Нежданному гостю приходилось кричать, и он сделал нам знак опустить стекло, чтобы было лучше слышно. Элен лишь приспустила его чуть-чуть и дверцы не разблокировала.
- Поймите меня: мы опасаемся бродяг. Я должен был удостовериться.
Все это было сказано неприветливым, даже агрессивным тоном. Элен, осмелев, еще немного опустила стекло.
- Вы хотите сказать, что следили за моим мужем?
(Во избежание кривотолков мы с Элен, когда ездили куда-нибудь вместе, представлялись мужем и женой, хотя и не были женаты.) Черты нашего собеседника разглядеть было трудно. Шерстяной шлем скрывал половину лица, и я видел только пухлые губы и бороду с повисшими на ней клочьями снега. Он был учтив и холоден, отвечал односложно: он бесшумно следовал за мной в «рейндж-ровере», не зажигая фар, и оставил его несколькими метрами выше, за поворотом. Он просит вас - вернее, его хозяин просит - быть его гостями; сам же он всего лишь слуга. Мы не стали долго раздумывать: ночь предстояла длинная, я продрог до костей, ветер все сильнее завывал вокруг машины. Мы вышли. Наш спаситель оказался совсем маленьким человечком, почти карликом, и это как-то рассеяло наши опасения. Поведение его было, пожалуй, немного странным, однако же он пришел нам на помощь в трудную минуту. Он помог нам достать кое-что из вещей и столкнуть машину на обочину, чтобы в нее не врезался другой автомобиль. Сила у этого горца была недюжинная. Он хмуро приказал нам сесть в его машину - мощную, с четырьмя ведущими колесами, - сам сел за руль, слишком для него большой. Итак, из снежного плена нас освобождал какой-то филин, который, похоже, и говорить-то едва умел. Наш угрюмый благодетель довез нас до дома, не проронив ни словечка, с таким видом, будто выручать людей было для него привычным делом. Мне от его немногословности стало не по себе. «Ну и весельчак», - тихонько шепнула Элен, прижавшись ко мне. Мы могли вздохнуть с облегчением, вырвавшись из хаоса. Удача еще раз улыбнулась нам. И нам обоим грезились жаркий огонь в камине, горячий ужин и мягкая постель.

Часть первая. ТОРЖЕСТВО МОШЕННИКА

Обыденность невзгод

Были сумерки дивного летнего дня. Париж почти опустел, так как под 15 августа выпадало три выходных . Зной выгнал редких прохожих в парки, к фонтанам, под тенистые деревья. Я возвращалась с Лионского вокзала, проводив Фердинанда - он уезжал в Антиб. Мы договорились, что я на своей машине