несколько лет учебы, но я за эти годы перекочевала в другой мир, полный забот и тревог, Париж спал под сенью собора Парижской Богоматери, застывшего в холодной надменности официозного памятника. Город казался мне гигантским мозгом, миллионы его клеток день и ночь испускали сигналы, то сильнее, то слабее, у них были свои фазы покоя и возбуждения. Но я перестала быть частые этого живого разума, я всего лишь ревнивая женщина, дважды дура, потому что ревность - самый мучительный и самый распространенный из всех недугов. Я злилась на себя за эту банальность, которая низводила меня до общего уровня,
Я чистила зубы, неоновая трубке тихонько гудела, и вдруг я почувствовала, что за дверью кто-то есть. Кто-то стоял в коридоре, темной кишке с грязно-желтыми стенами. Я вздрогнула, инстинктивно потянулась за халатом и хотела было накинуть его, но тут дверь приоткрылась. Я забыла ее запереть. Какая-то фигура выступила из коридорного полумрака. Испугаться я не успела: я узнала его сразу. Дверь открывалась так медленно, что я, глядя, как подрагивает створка на петлях, решила, будто вижу сон. Он стоял в проеме, опустив руки, - какое там привидение, смех один, в ку-клукс-клановском капюшоне над белой пижамой, выданной ему благотворительной службой. Я запахнула халат и пошла на него.
- Как вы посмели прийти сюда?
- …
- Что вам от меня нужно?
- …
Его молчание тяготило меня.
- Отвечайте или я зажгу свет и позову на помощь!
- Нет!
Он выпалил это «нет» почти угрожающе. Правой рукой я пыталась нашарить на кровати бипер, не спуская глаз с незваного гостя.
- Я закричу, придет санитар и отобьет у вас охоту шастать ночью по больнице.
Умоляющим жестом он протянул ко мне руку.
- Я вам сейчас все объясню…
- Откуда вы узнали, где моя комната, и как смогли незаметно уйти?
- Просто, снял маску и шапочку. Моего лица никто не знает, стоит мне открыть его, и я становлюсь невидимым. Дежурная сестра вышла на террасу покурить. Я проскользнул за ее спиной.
У него вырвался негромкий смешок с придыханием. Голос был резкий, неприятный.
- Я вас искал по всей больнице. Увидел вас в саду и узнал. Потом пошел за вами сюда, слонялся по коридору, даже поскребся в вашу дверь. Вы не отзывались, и я открыл ее.
Только теперь меня прошиб ледяной пот. Я не находила слов: чтобы больной ушел из-под надзора и вот так запросто разгуливал повсюду!
- Почему же вы не позвонили как полагается?
- Никто не должен знать, что я говорил с вами.
Я силилась овладеть собой, унять биение сердца, которое чувствовала где-то в горле, как тяжелый камень.
- Я хочу… Я хочу поделиться с вами одной тайной…
- И эта сверхважная тайна, конечно, не может подождать до завтра?
Я тут же пожалела о своем агрессивном тоне: он выдавал мой испуг.
- А если я откажусь?
- Вы ведь на дежурстве, не так ли? Он повысил голос.
- Вам ведь платят за то, чтобы вы слушали людей?
Я улыбнулась: каков законник! Тут же, словно убоявшись собственной напористости, мой гость сбавил тон.
- Вы же сами забрали меня из приемного покоя. Неужели я вас больше не интересую?
Его голос резал уши, а позерство утомляло.
- Вы приняли во мне участие, ничего обо мне не зная. А теперь моя очередь: я выбрал вас. Именно вас, потому что чувствую в вас раненую женщину.
Такая речь мне совсем не понравилась: в конце концов, кто из нас больной, а кто врач?
- Вы красивая, но держитесь слишком вызывающе. Мужчины теряются в вашем присутствии. А ведь за вашей заносчивостью кроется слабость.
Вконец обескураженная, я присела на кровать. Я заранее чувствовала себя вымотанной от предстоящего разговора, зная, что буду потом не один час приходить в себя. «Не выкладывайся, - повторяла я себе, - слушай, но не принимай ничего к сердцу, все равно через три дня тебя здесь не будет».
- Я прав, не так ли?
Теперь этот краснобай склонился ко мне так, что мы почти соприкасались. Вот сейчас, подумалось мне, он скажет:
- Вы здесь не на своем месте. В прозорливости ему было не отказать, это дар слабых