в замкнутом этническом мирке, негостеприимном ко всем посторонним; это впечатление усугублялось грубыми, гортанными звуками русского языка, едва ли не единственного, на котором здесь разговаривали. Калли мог бы поклясться, что находится в прежнем Советском Союзе, в Москве или в Киеве, или в приморской Одессе, если бы не обилие товаров в магазинах и непрерывный поток машин.
Владелец ресторана, он же и управляющий, своими блестящими глазами и круглым розовощеким лицом походил на херувима и казался воплощением дружелюбия и приветливости. Он приветствовал Калли и Хаузер, когда они вошли в «Гардению». Вытатуированные на тыльной стороне его пальцев буквы говорили, однако, о его принадлежности к Организации.
Ресторан представлял собой длинный узкий зал, заполненный уже на три четверти; в нем стоял шум и разносились характерные, русские запахи; отовсюду слышалась оживленная русская речь. Заметив пустой столик в углу около двери, Калли показал на него кивком головы. Переодетый херувим отвел их к этому столику и жестом подозвал официанта с внешностью палача, который тут же подошел, дал им меню и наполнил водой стаканы, после чего, не говоря ни слова, исчез.
Калли хорошо видел весь зал. Его глаза медленно переходили от одной группки посетителей к другой; некоторые из них, в свою очередь, подозрительно поглядывали на него и на Хаузер, чуя в них чужаков. В конце концов глаза Калли остановились на столе в дальнем конце зала, около дверей кухни. Там, склонившись над едой, сидели трое мужчин, одетые в дорогие, сшитые на заказ костюмы. Они напоминали беглых каторжников, только что ограбивших магазин мужской одежды Армани. Они пили водку так, словно это была вода. У одного из них, психопата с прищуренными глазами, наплечная кобура оттопыривала пиджак. Все трое были здоровенные, с бычьими шеями, грудью колесом и более всего походили на наемных убийц.
— Как выглядит Силкин? — спросила Хаузер, осматривая зал, увешанный акварелями и дешевыми, писанными маслом картинами, изображавшими романтические русские пейзажи и Волгу.
— Ростом он шесть футов два дюйма, худощавый и стройный. Блондин, с голубыми глазами. Пол-лица парализовано, вид придурковатый, да он и в самом деле придурок, этот сукин сын.
— Они с Маликом друзья?
— Они работали некоторое время в одном отделе КГБ И у них было общее дело. Силкин собирал дань с русской мафии, а Малик заботился о том, чтобы все закрывали глаза на ее деятельность.
— Участвовал ли Силкин в ограблении грузовика?
— Вполне вероятно.
Хаузер заметила, что он говорит холодно, не глядя на нее. Несколько минут она сидела молча, затем сказала:
— Ты сердишься на меня за то, что я посвятила в наши дела Гримальди?
— Нет, я сержусь прежде всего на самого себя, поскольку свалял дурака, ввязавшись в эту историю. Правда, я был в отчаянном положении.
— А я думаю, что ты поступил правильно. Ты скорее поймаешь Малика, чем ФБР, даже если бы ты все им рассказал. Это было правильное решение.
— Я начинаю сомневаться.
— И не жалей, что доверился Гримальди. Он лучший уличный полицейский, какого я знаю.
Вернулся официант, чтобы взять заказ, и они замолчали. Калли убедил Хаузер попробовать русскую кулебяку, одно из немногих блюд, которые он полюбил во время своего пребывания в Москве, в отделе ЦРУ при посольстве. Официант не говорил по-английски, и Калли просто ткнул пальцем в меню, хотя хорошо знал русский язык и говорил по-русски без малейшего акцента. Вскоре после того как им подали еду, Калли увидел, что кто-то, стоя в дверях кухни, жестом позвал одного из мужчин, сидевших за дальним столиком. Двое оставшихся явно насторожились. Они то и дело поворачивали головы в ту сторону, куда ушел их приятель, словно ожидая, что и их тоже вот-вот позовут.
Калли сидел, пристально наблюдая, что делается в узком проходе, который вел мимо кухни к заднему входу. Вскоре человек, которого позвали, вернулся вместе с другим. Этот другой немедленно приковал к себе внимание Калли.
Хаузер, любительница поесть, наслаждалась необычным, но вкусным