стервятники, слетаются на запах крови. На этот раз он понял причину такой оперативности: местные полицейские открыто переговариваются по рациям, и репортеры, караулившие добычу, очевидно, перехватили их сообщения.
Мэттьюз завернул за угол: на нижнем уровне амфитеатра он должен был встретиться с одним из людей Брейди: тот, прикрывая рукой объектив телевизионной камеры, как раз выпроваживал навязчивую женщину-репортера и ее оператора за территорию, окруженную ярко-желтой лентой. Та же участь постигла и газетного фотографа. Здоровенный полицейский в хорошо отглаженной серо-голубой форме преградил ему дорогу и велел вернуться на стоянку.
Около дюжины полицейских и помощников шерифа толклись на газоне перед сценой, затаптывая следы и улики, которые вполне могли там оказаться.
А ведь бывает и хуже, подумал Мэттьюз, хорошо еще, что какой-нибудь местный начальник не позирует перед камерами, поставив ногу на грудь жертвы.
Мэттьюз пробился сквозь группу полицейских, попутно заметив небольшую толпу зевак, уже собравшихся на дорожке перед Гаррет Холлом, над амфитеатром. Временами оттуда доносились крики изумления и ужаса. Опасаясь, что соберется огромная толпа, как только страшная весть облетит университетский двор, Мэттьюз отвел в сторону одного из университетских полицейских и сказал:
— Вызовите подкрепление и отгородите лентой весь амфитеатр. И автомобильную стоянку сзади, — добавил он, предположив, что убийца скорее всего именно туда и ставил машину, чтобы выгрузить жертву.
Мэттьюз хорошо понимал, что после такого нашествия вряд ли удастся найти хоть какие-нибудь улики.
Однако идентифицировать отпечатки ног все равно было бы невозможно: через газон ежедневно проходят сотни студентов.
Никто не знал, где именно совершено преступление и где похищены убитые студентки. Обычная история, характерная для многочисленных преступлений маньяков. Очень часто так и не удается установить ни где они похитили свои жертвы, ни где их убили. А там, куда перевезли тело, уже не найти веских доказательств, ибо у убийцы достаточно времени, чтобы тщательно все обдумать и взвесить. Но сейчас Мэттьюзу оставалось лишь попытаться сохранить то, что еще, возможно, уцелело.
— Не пропускайте никаких машин на автостоянку, — добавил он, когда полицейский повернулся, чтобы идти, — а те, что там стоят, задержите, пока группа осмотра не закончит свое дело. И никто не должен проникнуть за ленту, повторяю, никто, кроме членов ГО.
Мэттьюз поднялся по лестнице на сцену и подошел к Брейди и двум его детективам. Вокруг тела уже была проведена меловая черта, на руки жертвы надеты полиэтиленовые мешочки, чтобы сохранить микроскопические кусочки кожи или волосы, которые могли оказаться под ногтями. Один из детективов как раз закончил фотографировать жертву и прилегающую часть сцены, тогда как другой, предварительно сделав необходимые измерения и велев техническому работнику собрать в пакет любые волоски, волокна, соскобленные кусочки кожи, всевозможные частицы, которые могут оказаться на теле или вокруг него, начертил схему. Теперь оба они стояли, склонившись над патологоанатомом, который начал осматривать тело молодой женщины. Быстрый взгляд убедил Мэттьюза, что Брейди отнюдь не преувеличивает. Хуже, действительно, не могло быть.
Хорошенькая студентка была садистски изуродована. Голова, руки и ноги отрезаны, а затем грубо прикручены к телу тонкой проволокой. Отрезаны обе груди, а соски прикреплены ко лбу над глазами.
Убийца, очевидно, сложил ее, как тряпичную куклу, и привез сюда в большом пластиковом мешке для сбора мусора. Все убитые женщины были примерно одного типа: около пяти футов четырех дюймов роста, стройные, с длинными темными волосами, вес — сто десять фунтов. Чтобы нести их, не требовалось большой силы.
— Что вы там нашли? — спросил Мэттьюз у технического работника, который укладывал пакеты с содержимым в кожаную сумку.
— Несколько частичек красной глины, — ответил тот, — пряди волос, принадлежавших, вероятно, жертве. И это. — Он вручил Мэттьюзу один из