перед этим внимания на разницу в один час.
— Указаны ли были в досье твои источники информации?
— Нет. Они записаны моим личным кодом в записной книжке, которую я все время ношу с собой.
— Остались ли какие-нибудь следы взлома?
— Нет. Работал профессионал. Никаких следов на двери или замках. Ничто не тронуто.
— И кто это был, по-твоему?
— Похоже на почерк ФБР. Они были не слишком довольны тем, что я узнала о сколке краски. Может, они хотели выяснить, что еще я знаю и кто поставляет мне информацию.
— Не знаю, — сказал Дэвидсон. — Недавно ФБР крепко досталось в прессе. Не могу себе представить, чтобы они обыскивали твой дом без ордера на обыск, а у них нет никаких оснований получить его. Я склонен полагать, что ты сама перевела время, но забыла об этом.
— Но это еще не все. Я не хочу, чтобы ты думал, будто у меня мания преследования, но уверена, что сегодня утром, когда я ехала на работу, за мной был хвост.
Дэвидсон скептически вздернул бровь.
— Не смотри на меня так. Ты забываешь, что я бывший полицейский, — сказала Хаузер. — Отъезжая от своего дома, я заметила темно-голубой седан «меркьюри» с двумя пассажирами. Они держались позади, через три-четыре машины от меня. Я несколько раз перестроилась, прибавила газу, затем поехала медленнее. Они следовали за мной. И отстали лишь за несколько кварталов от работы. Конечно, это могло быть простое совпадение. Может, ФБР или криминальная секретная служба расследуют какое-нибудь дело. Но по долгому опыту я знаю, что, приписывая подобные случаи простому совпадению, обычно ошибаешься.
— Если это повторится, запиши номер.
— Ах, шеф, а я об этом и не подумала. — Хаузер улыбнулась, подмигнула и вышла с прощальным жестом.
Дэвидсон наблюдал, как она вернулась к своему столу, схватила наплечную сумку и направилась к лифту. Она поступила к нему на работу два года назад, приехав из Нью-Йорка. Ее анкетные данные не слишком впечатляли: два года в Нью-Йоркском университете, какие-то журналистские курсы; в тридцать один год она не имела никакого практического опыта и была чуть-чуть старовата, чтобы начинать заново. Но интуиция подсказала ему дать ей возможность испытать свои силы. И интуиция не подвела.
У нее был прирожденный дар репортера, она каким-то нюхом чуяла, где искать интересный материал. Умела верно истолковывать то, что видела, и использовать любую зацепку. Она любила работу, никогда не выходила за пределы разумного и писала гораздо лучше, чем большинство ее коллег. К тому же она привлекала внимание мужчин, потому что была очень недурна собой: фигура модельерши, рекламирующей купальные костюмы, и лицо под стать фигуре.
На первый год он назначил ее судебным репортером и только потом узнал то, чего она не указала в своих анкетных данных. Она служила десять лет в нью-йоркской полиции. Спросив, почему она умолчала об этом, он услышал: «Но ведь то было когда-то, а теперь другое». В то время ему позарез был нужен репортер, который вел бы отдел уголовной хроники. Она отказалась от этой должности, считая ее понижением. Он объяснил, что в ее случае это совсем не понижение. Она нехотя согласилась.
Через несколько месяцев, во время застольной беседы со старым другом, заместителем начальника вашингтонской полиции, Дэвидсон узнал подробности о ее службе в полиции. Когда Хаузер начала вести отдел уголовной хроники, местные полицейские, удивленные тем, как много она знает об их работе, проверили ее.
В двадцать один год Хаузер закончила полицейскую академию и немедленно вызвалась работать тайным агентом по борьбе с наркотиками. Работа эта, очень рискованная, открывала прямой путь к должности детектива. Через восемнадцать месяцев, получив две благодарности по приказу и боевой крест за участие в перестрелке, Хаузер была награждена вожделенным золотым значком детектива и назначена в отдел по расследованию убийств, в семнадцатый полицейский участок Манхэттена.
Через восемь лет, придя на помощь своему напарнику, она получила пулевое ранение, удостоилась Почетной медали, высшей награды в полиции,