меры для их исправления.
— Какое прекрасное оправдание для тех, кто позволил маньяку-убийце разгуливать на воле!
— Послушай, мы не спорим о фактах, в разглашении которых нет особой необходимости. Мы говорим о статье. О твоих личных корыстных интересах. И ни о чем больше.
— Нет, мы говорим о том, что гораздо больше, и ты чертовски хорошо это знаешь. — Хаузер показала на «эксплорер». — Что находится в машине, Калли?
— Ты знаешь, что там находится.
— И ты не собираешься это отдавать?
— Они мне задолжали.
— Так вот, значит, ради чего ты так старался? Ради денег. Только поэтому ты и хотел найти Малика — до тех пор, пока он не захватил Дженни. Теперь, когда она в безопасности, тебе совершенно все равно, что сделали твои дружки.
— Все начиналось по-другому.
— Но закончится именно так, верно? К чертовой матери меня! К чертовой матери мою статью! К чертовой матери справедливость! Хватай деньги и сматывайся.
— Послушай, Хаузер. Эти деньги я заслужил, рискуя жизнью. Ты получаешь пенсию, теперь и у меня будут деньги.
— Не вкручивай мне мозги. Я честно заработала свои деньги.
— А я свои?
— Ты лгал, чтобы защитить своих друзей, и был пойман на этой лжи. Это был твой собственный выбор; кроме самого себя, тебе некого винить в случившемся.
— Но теперь я должен позаботиться о себе.
— Как? Совершив еще одно преступление и прикрывшись при этом ложно понятым чувством справедливости?
— Я смотрю на это иначе.
— Естественно. А как насчет Дженни?
— Она никогда не узнает.
— И это оправдывает тебя в собственных глазах?
— Это достигает своей цели. Эти деньги не украдены у трудящихся алчными ростовщиками или махинаторами с Уолл-Стрит. До вчерашнего дня они просто-напросто не существовали. То, что я делаю, никому не причинит вреда. — Калли заглянул ей в глаза. — Может, ты все-таки поедешь со мной?
— Ты шутишь?
— Уверяю тебя: то, что я взял эти деньги, не будет иметь никаких последствий.
— Это все, что тебя заботит? Последствия?
— Ты хочешь, чтобы я думал о нравственных идеалах? Но я не могу позволить себе такую роскошь. С того дня, как меня посадили в тюрьму, у меня нет никакого выбора.
— Поступай, как считаешь нужным, Калли. Но рано или поздно мы все расплатимся за свои поступки. И я не хотела бы быть рядом с тобой, когда наступит час расплаты.
— Позволь мне подвести итог нашего спора, Хаузер. Взяв эти деньги, я совершу самый маленький грех из всех возможных; и я как-нибудь проживу с таким бременем на душе.
— Мне больно слышать такое. Очень больно. Я считала тебя лучше, чем ты есть. Гораздо лучше.
— Значит, ты ошибалась.
— Но я все же опубликую свою статью. Я чертовски неплохой репортер, умею и знаю, где надо раскапывать, и у меня достаточно материала для начала.
— Помни, что я сказал тебе, когда все это начиналось: ты имеешь дело не с отрядом бойскаутов. Если они заподозрят, что ты опасна для них, они найдут способ остановить тебя, и я ничем не смогу тебе помочь.
— До того, как мы встретились, я прекрасно обходилась без твоей помощи и повторяю тебе: я их не боюсь.
— Стало быть, ты дура.
— Не спорю. Но честная дура, которая будет спокойно спать по ночам и спокойно смотреть на себя в зеркало каждое утро.
— К сожалению, я не могу разделить твоих высоких идеалов.
— Остаток своей жизни ты проживешь, непрестанно оглядываясь через плечо, Калли.
— Нет. Чего не будет, того не будет. Все, чему я научился в Управлении, подсказывает мне, что я могу жить спокойно.
Калли подошел к «эксплореру». Открыл дверь и помедлил.
— Я позвоню тебе, Джули.
— Не трудись.
Калли печально улыбнулся.
— Еще раз спасибо за все, что ты для меня сделала.
— Иди ты!..
Она подождала, пока он уедет, и смахнула слезу, сползавшую по ее щеке.
— Ты разочаровал меня, Калли, — тихо шепнула она, когда «эксплорер» свернул на шоссе и исчез из виду.

Глава 40

Прошло четыре дня после смерти Малика. Убийства прекратились, но те, что были, по-прежнему привлекали к себе болезненное любопытство, поэтому средства массовой информации уделяли большое внимание охоте