как они поступили в скандале «Иран — контрас». ЗДО все еще переживал эту несправедливость, учиненную по отношению к Калли, и поклялся ее исправить. Но директор ЦРУ без обиняков заявил ему, что дело закрыто. Дальнейшее вмешательство Управления, если о нем узнает пресса, только создаст дополнительные проблемы. Лучше всего — забыть о происшедшем.
— Он все еще в тюрьме, Лу, — заметил ЗДО после долгого молчания. — Ему остается сидеть по крайней мере еще два года.
— Могу ли я говорить открыто? — спросил Грегус. — У меня есть кое-какая информация о судье Хендриксе.
ЗДО строго посмотрел на остальных.
— То, что вы узнаете, не должно выйти из стен этой комнаты. Ясно?
Куинлан и Уолтерс выразительно кивнули.
— Продолжай, Лу.
Грегус нагнулся вперед, положив локти на стол.
— Когда вы сказали мне, что дело закрыто, я все же закончил расследование, которое вы поручили мне после того, как Калли приговорили к тюремному заключению. Полученную информацию я отложил, на всякий случай. Калли был моим другом. Информация еще не потеряла своего значения.
— Как тебе не стыдно! — воскликнул ЗДО, но в его голосе не было и следа укоризны. — И какие же грешки водятся за Его Честью?
— Он любит мальчиков. Совсем еще маленьких, — сказал Грегус. — У него в поместье работала экономка-бразильянка. У нее был пятилетний сын. Два года назад она вдруг ушла с работы и уехала обратно в Бразилию, увезя с собой двести тысяч долларов. Были и другие случаи, которые стоили Его Чести кучу денег. Я уверен, что Хендрикса можно убедить, чтобы он срезал срок наказания Калли и немедленно освободил его из тюрьмы.
— Проклятый педик, — выругался ЗДО. Предложение Грегуса было идеальным. Только сумасшедший сможет отказать им, когда на руках у них такие козыри. — Ну что ж, осуществи этот план.
— Почему бы нам не подыскать кого-нибудь другого? — сказал Куинлан. — Тогда у нас не будет никаких осложнений. Разве мало людей, способных осуществлять подобного рода операции.
— Может, такие и есть, но Калли, несомненно, подходит лучше всех. Он опытный разведчик, долгие годы работал один, — сказал ЗДО. — Более того, он курировал Малика все шесть лет, пока мы использовали его как своего агента в Москве. Организовал его побег. Сам привез его сюда. Он знает Малика лучше, чем кто-либо другой.
— Почему вы полагаете, что Калли согласится нам помогать? — спросил Куинлан, все еще опасаясь связать себя определенными обязательствами.
— Я еще не знаю, согласится ли он, — сказал Грегус. — Но мы с ним старые друзья. Вместе проходили специальное обучение, случалось, и вместе работали. Я готов конфиденциально переговорить с ним. И я достаточно хорошо его знаю, чтобы утверждать: если он согласится помочь, то не отступится от своего слова.
— Вы уверены, что он не пойдет в ФБР и не расскажет им все? — спросил Куинлан. — После того, что с ним произошло, он не считает себя чем-то нам обязанным. Будет ли он соблюдать лояльность?
— А по какой же причине он очутился в тюрьме? — спросил Грегус. — Именно из-за лояльности и сильно развитого чувства чести.
— Он много потерял, Лу, — заметил ЗДО, вспоминая подробности всего, что пришлось пережить Калли. — Через две недели после того, как он очутился в тюрьме, его жена покончила с собой. Дом и машины были проданы с аукциона, а дочери даже пришлось уйти из колледжа, когда адвокаты наложили лапу на все его сбережения. — ЗДО помолчал, затем, как бы извиняясь перед присутствующими, добавил: — Нам было строго приказано ничего для него не делать. Что до нашего директора, то Калли для него словно не существует.
Грегус кивнул, подтверждая слова Чайлдса.
— Я уже сказал, что не знаю, удастся ли убедить его помочь нам. Это зависит, с одной стороны, от того, как велико его желание выбраться из тюрьмы, с другой, от того, насколько он ненавидит нас за то, что мы погубили его жизнь. Но если он обещает, то сделает, — твердо сказал Грегус. — Непременно сделает.
— Должны ли мы объяснить ему, почему хотим захватить Малика? — спросил Куинлан, все еще стремясь надежно прикрыть