когда закрутил любовь с Эвелин. Но, случись выбирать, я сделал бы это снова. Карен? Я поступил бы так же и с ней. Каждый мой поступок в отдельности представляется мне правильным, но вот все вместе…
- Уговорите Джей Ди отозвать заявление, - сказал я.
Питер покачал головой.
- Мы с братом никогда не ладили. Сколько себя помню, вечно грызлись. Мы совершенно разные люди, даже внешне. Думаем по-разному, действуем тоже по-разному. В юности я, помнится, даже злился, вспоминая, что Джошуа - мой родной брат, и втайне подозревал, что это не так. Думал, его усыновили, или что-нибудь в этом духе. Наверное, у него были точно такие же подозрения на мой счет.
Он допил кофе и понурил голову, уткнувшись подбородком в грудь.
- И вы пыталась уговорить Джей Ди, но тот настроен по-боевому, и у нее не было…
- Правдоподобного предлога?
- Да.
- Жаль, что она вообще назвала имя Ли, - сказал я.
- Жаль, - согласился Питер. - Но что сделано, то сделано.
Он проводил меня до двери, и я вышел на улицу, залитую бледным сероватым солнечным светом. Когда я шагал к машине, Питер крикнул мне вслед:
- Если вы не захотите впутываться, я вас пойму.
Я оглянулся:
- Вы прекрасно знаете, что у меня нет выбора.
- Я этого не знал, - возразил Питер. - Но надеялся, что так.

***

Садясь в машину, я размышлял, что мне теперь делать. Ни единой ниточки, ни единой толковой задумки, ничего. Можно было бы опять позвонить Зеннеру. Вдруг он вспомнил какие-то новые подробности своей беседы с Карен? Или съездить к Джинни в колледж Смита. Либо к Анджеле и Бабблз. Глядишь, что-нибудь и припомнят, хотя едва ли.
Я полез в карман за ключами, и моя рука наткнулась на какой-то листок. Достав его, я увидел, что это фотография негра в лоснящемся пиджаке.
Роман Джонс. Я совсем запамятовал о нем. Парень просто исчез, затерялся среди других персонажей, утонул в море лиц. Я долго вглядывался в снимок, стараясь запомнить черты, понять, чего стоит их обладатель. Но не сумел: слишком уж заурядная была физиономия. Кривая ухмылка самца, облаченного в крутой прикид. Не разберешь, то ли веселая, то ли злорадная. Безликий образ на публику.
Я никогда не блистал красноречием, и меня удивляет, откуда у моего сына Джонни эта ловкость в обращении со словами. Оставаясь наедине с собой, он возится с игрушками и выдумывает разные забавные каламбуры, сочиняет стихи или сказки, которые увлеченно рассказывает самому себе. У Джонни чертовски тонкий слух, и он то и дело прибегает ко мне с расспросами. Однажды он спросил, что такое девфамация, причем произнес это слово правильно, хотя и очень осторожно, словно боялся раздавить его языком.
Поэтому я совсем не удивился, когда Джонни подошел ко мне и спросил:
- Пап, а что такое подпольный акушер?
- Зачем тебе это?
- Один полицейский сказал, что дядя Арт - подпольный акушер. Это плохо?
- Иногда, - ответил я.
Джонни прильнул к моему колену, уткнувшись в него подбородком, и посмотрел на меня громадными карими глазами, точь-в-точь такими же, как у Джудит.
- А что это такое, пап?
- Ты не поймешь, - ответил я, пытаясь выиграть время.
- Это какой-то доктор? Навроде невропатолога?
- Да. Только акушер делает другую работу, - я усадил Джонни на колено и ощутил приятную тяжесть маленького тельца. Мой сын подрастал и становился увесистым. Джудит уже начала поговаривать о новом малыше.
- Это врач, который занимается маленькими детьми, - пояснил я.
- Как простой акушер? Не подпольный?
- Да, - ответил я. - Как простой акушер.
- Он достает ребенка из мамы?
- Да, только совсем по-другому. Иногда ребенок бывает нездоровый. Рождается, а говорить не может…
- Они все не могут, - заметил Джонни. - Только потом учатся.
- Да, - согласился я. - Но некоторые рождаются без ручек или ножек. Иногда появляются уродцы. Чтобы этого не произошло, доктор вытаскивает такого ребеночка до срока и убирает.
- Пока он не вырос?
- Совершенно верно, пока он не вырос.
- А меня тоже вытащили до срока?
- Нет, - ответил я, обнимая сына.
- А почему у некоторых детей