ее второй лаборантке.
- Все это не на шутку разочаровало меня, - продолжал Питер. - Сохранение и высвобождение кальция. Конечно, легко сказать, что организм складирует кальций в костях и извлекает его оттуда по мере необходимости. Но ведь костная ткань имеет кристаллическое строение, она очень тверда и прочна. И вот выясняется, что ее можно создать и превратить в порошок за какую-то долю секунды. - Он запустил руку в клетку и вытащил еще одну крысу с лиловой отметиной на хвосте. - Поэтому я решил соорудить систему in-vitro и с ее помощью хорошенько изучить костную ткань. Никто не верил, что у меня получится. Костный метаболизм - слишком медленный процесс, его невозможно отследить, утверждали эти скептики. Но я сумел. Угробив несколько сотен крыс. - Питер вздохнул. - И если эти твари когда-нибудь завоюют земной шар, они будут судить меня как военного преступника.
С этими словами он положил на колоду очередную крысу.
- Знаете, я всегда мечтал найти девушку, которая убивала бы их для меня. Мне была нужна невозмутимая и хладнокровная немка с крепкими нервами. Или какая-нибудь садистка. Но поиски оказались тщетными. Все они, - он кивком указал на трех девиц за столом, - согласились работать со мной, только когда я поклялся, что им не придется убивать животных.
- И давно вы ведете эти исследования? - спросил я.
- Да уж восьмой год. Поначалу двигался черепашьими темпами, работал по полдня в неделю. Потом стал проводить здесь вторники. Довольно скоро прибавились и четверги. И выходные тоже. Пришлось ужать практику до минимума. Эти исследования для меня что тот наркотик.
- Неужели так нравится?
- Это просто блаженство. Игра. Долгая и увлекательнейшая игра. Головоломка, которую еще никто не решил. Но надо быть начеку, иначе превратишься в одержимого. На биохимическом факультете есть такие. Работают больше любого практикующего врача. На износ. Но со мной такого не случится.
- Откуда вы знаете?
- Дело в том, что, как только я замечаю первые симптомы одержимости - желание работать сутки напролет, сидеть в лаборатории до полуночи и возвращаться сюда в пять утра, я говорю себе: это всего лишь игра. Игра, игра, игра. И помогает, я успокаиваюсь.
Тяжелый тесак отправил на тот свет третью крысу.
- Ну вот, - сказал Питер. - Полпути пройдено. - Он почесал свой дородный живот. - Но что это мы все обо мне да обо мне. Давайте поговорим о вас.
- Меня интересует Карен.
- Хмм… И, кажется, какой-то несчастный случай? Не припоминаю ничего такого.
- Прошлым летом ее направили на рентген головы. Зачем?
- Ах, это! - Питер любовно погладил очередную жертву и положил ее на колоду. - Карен есть Карен. Вернее, была.
- То есть?
- Однажды она явилась ко мне в кабинет и сказала: я слепну. Помню, девочка была очень встревожена, аж задыхалась от волнения. Она это умела. Чего вы хотите от шестнадцатилетней девчонки? Сказала, что стала хуже видеть и, как следствие, хуже играть в теннис. Потребовала, чтобы я ей помог. Я взял кровь на анализ. Эта процедура всегда производит на них впечатление. Проверил давление, прослушал. Короче, сделал вид, что провожу тщательный осмотр.
- И направили ее на рентген?
- Да. Это входило в курс лечения.
- Я вас не понимаю.
- Все ее беды были чисто психосоматического свойства, - объяснил мне Питер. - Как и у девяноста процентов моих пациенток. Ну, случается какая-нибудь мелкая неприятность вроде проигрыша в теннис, и - бах: «Я больна!» Приходит такая «больная» к врачу. Врач не находит ни единого отклонения. Но пациентке этого мало, и она бежит к другому специалисту, а от него - к третьему, и так далее, пока какой-нибудь умный эскулап не похлопает ее по руке и не скажет: да, вы действительно тяжело больны. - Он громко захохотал.
- Значит, все эти анализы и снимки были для отвода глаз?
- В основном - да, хотя и не совсем, - ответил Питер. - Я убежден, что лучше перестраховаться и осмотреть человека, жалующегося на ухудшение зрения. Исследовал глазное дно, оно оказалось в норме. Проверил поле зрения. Тоже норма. Но Карен