частые авиакатастрофы, Россию и страшных русских, не расчитывая на понимание и диалог, и помахивал, выпрошенными у стюардесс дегустационными бутылочками дешевого самолетного виски — a bald face whisky, которыми были набиты его карманы. Фрэт слышал эту жаргонную фразу про дешевый виски, но ничего не знал о России и не понимал про что ветеринар, и не собирался вступать в дискуссию, чтоб развеять его пьяное одиночество и страхи, и бросил лишь неохотно и коротко:
— How it is going?
— Not that great. Life just sucks in that crappy plane, — ответил ветеринар на жаргоне, не особенно удивляясь вопросу Фрэта.
— Obviously you will be suffering later somekinda a hangover, — заметил бигль и тоже на жаргоне, и добавил: — a crown fire…
— I know buddy… It's like to creep on one's hands through the fire… but you will have also to stay… in Moscow… I don't know which way is better… [— Согласен… Будто ползаешь на карачках по горящему костру… Тебе тоже не сладко будет в Москве. Не знаю, что лучше… (жарг.)]
— Негр помолчал, постарался внимательно посмотреть на бигля, не смог и пробормотал, обняв клетку, и почти засыпая:
— I know exactly the only thing: you're ace at fucking… I've seen it many times…
— All animals are equal but some are more equal than others, — сказал Фрэт, вспоминая оруэлловский «Скотный двор», и шершаво лизанул черную щеку ветеринара, подумав, по-привычке, на любимом жаргоне: — This tipsy guy that's wearing the very blue skin just driven me up the wall…

Рев двигателей в багажном отсеке был нестерпим для собачьих ушей и бигли в замешательстве постоянно трясли головами, стараясь избавиться от него… А на Фрэта шум Боинга не действовал: он дремал, положив лобастую голову на передние лапы, изредка переглядываясь с полюбившейся недавно Лорен, необычайно красивой и подвижной, с черно-бело-коричневой шерстью и изысканным хвостом, приводящим его в восторг, которая не скрывала своих симпатий и периодически неслышно повизгивала, стараясь привлечь внимание… Но Фрэт не реагировал на призывы и все глубже погружался в хорошо знакомый прошлый мир, в котором был то беспризорным псом в грязном лондонском предместьи времен Генриха VII, что ошивался целыми днями в трактире молодухи Дебби «Early Bird», с восторгом наблюдая ее перепалку с завсегдатаями; то старожилом университетского вивария неподалеку от Портленда, штат Орегон, в разгар вьетнамской войны, с громоздким и тяжелым кардиостимулятором, одним из первых опытных образцов, придуманнхм университетскими физиками, что был соединен электродом с его правым предсердием, и прибинтован снаружи к животу прорезиненной тканью, под которой потела и чесалась кожа; то любимцем красавицы-шотландки Клэренс с зелеными глазами, рыжей и распутной, приучившей пса лизать свои гениталии, взамен несостоятельного дяди сэра Джонатана Коккета, члена Верхней Палаты британского парламента середины семидесятых прошлого столетия, владевшего несколькими замками без привидений на юге Шотландии и любившего несмотря на возраст щеголять в красно-сине-зеленом килте на голое тело и дорогом клубном пиджаке; то отважным предводителем стаи гончих, бестрашно атакующей огромного медведя по кличке Старый Бен в окрестных лесах Мемфиса, штат Теннеси, в начале ХХ века, так прекрасно описанного Фолкнером, мудрого и хитрого, и очень опасного, всякий раз уходившего от погони и выучившего назубок повадки местных охотников, своих учителей, что который год безуспешно гонялись за ним…
Фрэт поднял голову, чтоб взглянуть на Лорен, и очутился внезапно в незнакомом подвале, душном и влажном от постоянно текущих труб, с низкими сводами, без окон и таким огромным, что закраины тонули в полумраке, и полчищами крыс, притаившихся за стенами и под бетонным полом, которые с появлением бигля насторожились и прильнули к щелям, привычно готовясь к учебной тревоге…
Знакомо пахло эфиром, йодом и работающим электрокоагулятором, прижигающим ткани…Фрэт глубоко втянул в себя воздух, ударивший в ноздри отчаянием и болью, страхом и давними человеческими