только забыть о прошлом и двигаться вперед. В тот момент Майя почти радовалась, что отец стал калекой. Если бы его не ранили, он никогда не признался бы, что попал в засаду.
– Ну, так как ты поживаешь, Майя? – Торн повернулся к русскому. – Мы с дочерью какое-то время не виделись.
То, что он назвал ее дочерью, привело Майю в бешенство. Это значило, Торн вызвал ее в Прагу, чтобы попросить о какой-то услуге.
– Два с лишним года, – сказала она.
– Два года? – Алексей улыбнулся. – Ну, тогда у вас найдется много о чем поговорить.
Торн жестом велел русскому взять со стола детектор. Внешне прибор напоминал датчики, которыми пользовались службы безопасности в аэропортах, однако его создали специально для того, чтобы находить устройства слежения Табулы. Формой и размером они напоминали бусину или жемчужину и испускали сигнал, который ловили спутники глобальной системы навигации. Некоторые из них издавали радиосигнал, другие – инфракрасный.
– Не трать зря время. Бусин на мне нет. Я Табулу не интересую.
– Лишняя осторожность вреда не принесет.
– Им известно, что я не Арлекин.
Детектор никакого сигнала не издал. Алексей вышел из комнаты, а Торн указал Майе на кресло. Она знала, что мысленно отец уже отрепетировал весь разговор, потратив несколько часов на выбор костюма и обдумывание того, как лучше расставить мебель. К черту все. Майя собиралась застать Торна врасплох.
– Симпатичный у тебя слуга, – сказала она и села в кресло, когда отец подъехал поближе. – Колоритный очень.
Как правило, они говорили друг с другом по-немецки. На сей раз Торн сделал дочери уступку. У Майи имелось несколько паспортов на разные имена и национальности, но сама она считала себя англичанкой.
– Да, роспись по коже. – Отец улыбнулся. – Один художник создает на теле Алексея картины Первой сферы. Не сказать, чтобы они выглядели очень приятно, но выбор его.
– Да. У нас у всех есть выбор. Даже у Арлекинов.
– Похоже, ты не особенно рада меня видеть, Майя.
Она собиралась вести себя сдержанно и невозмутимо, но слова полились из нее, как лава при извержении вулкана.
– Я вывезла тебя из Пакистана. Подкупила или запугала половину чиновников в стране, чтобы пронести тебя на самолет. В Дублине матушка Блэссинг взяла руководство на себя. Ну ладно, пускай. Как-никак это ее территория. Но назавтра я звоню ей на мобильный телефон, она говорит: «Твоего отца парализовало ниже пояса, он никогда не сможет ходить». Потом бросает трубку и тут же отключает телефон. Вот и все. Бац! Ни ответа ни привета. Два года от тебя нет никаких известий.
– Мы хотели защитить тебя, Майя. В наши дни столько опасностей.
– Рассказывай это своему расписному мальчику. Я-то знаю, что у тебя на любой поступок одно оправдание – опасность и меры предосторожности. Только теперь оно не работает. Войны больше нет. По правде говоря, Арлекинов тоже нет. Осталась какая-то горстка – ты, да Линден, да матушка Блэссинг.
– В Калифорнии живет Шеперд.
– Три или четыре человека ничего изменить не могут. Война окончена. Неужели ты не понимаешь? Табула выиграла. Мы проиграли. Wirwerloren.
Немецкие слова, казалось, затронули Торна сильнее, чем английские. Прикоснувшись к пульту управления, он слегка повернул коляску, чтобы Майя не видела его глаз.
– Ты тоже Арлекин, Майя. Это твоя истинная сущность. Твое прошлое и будущее.
– Я не Арлекин, и я не такая, как ты. Пора бы уже понять.
– Нам требуется твоя помощь. Дело очень важное.
– Как всегда.
– Я хочу, чтобы ты поехала в Америку. Мы оплатим все расходы. Сделаем все необходимые приготовления.
– Америка – территория Шеперда. Пускай разбирается сам.
Голос и глаза Торна приобрели особую выразительность.
– Для Шеперда ситуация чересчур необычна. Он не знает, что делать.
– У меня теперь другая жизнь. Ваши дела меня не касаются.
Вращая рукоятку управления, Торн проехался по комнате грациозной восьмеркой.
– Ах да-а-а! Жизнь обывателя в Системе. Такая приятная и занимательная. Расскажи-ка мне о ней немного.
– Прежде она тебя не интересовала.
– Ты ведь работаешь