Табулы, он постарался бы, чтобы рисунок сильнее походил на инструмент. Однако набросок, напротив, был очень небрежен и полустерт, словно его от нечего делать нарисовал ребенок.
Надавив кнопку звонка, Майя услышала его жужжание и заметила, что под металлическим козырьком наддверной рамой установлена камера видеонаблюдения. Дверь, щелкнув, открылась, и Майя ступила внутрь. Она оказалась в маленькой прихожей, которая вела к крутой железной лестнице. Дверь за Майиной спиной плавно закрылась, а трехдюймовый засов скользнул обратно в паз. Будто капкан захлопнулся. Майя вынула меч и, поставив гарду поперек клинка, стала подниматься по лестнице. Наверху оказалась еще одна металлическая дверь и еще один звонок. Майя надавила на кнопку, и из маленького динамика раздался электронный голос:
– Будьте добры, образец голоса.
– Иди к дьяволу!
Компьютер проанализировал ее голос, и через три секунды вторая дверь со щелчком открылась. Майя вошла в просторную белую комнату с полированным деревянным полом. Квартира отца была чистой и строгой. Никакой пластмассы. Ничего яркого и искусственного. От входа гостиную отделяла невысокая перегородка. В комнате стояло кожаное кресло и стеклянный кофейный столик с желтой орхидеей в вазе.
На стене висели два плаката. Один рекламировал выставку самурайских мечей в токийском музее изобразительных искусств Недзу. «Путь меча. Жизнь воина». Другой представлял собой репродукцию с картины «Случайная остановка», написанной Марселем Дюшаном в 1914 году. Француз бросил на холст с высоты одного метра несколько веревок, а потом просто очертил их контуры. Как и всякий Арлекин, Дюшон не боролся со случайностями и непостоянством. Он использовал их, чтобы создавать искусство.
Майя услышала звук шагов, и из-за угла показался молодой человек – босой, с обритой головой и немецким пистолетом-пулеметом в руке. Мужчина улыбался, а его оружие смотрело вниз под углом сорок пять градусов. Майя решила, что если он сделает глупость, подняв пистолет, она отступит влево и мечом раскроит противнику лицо.
– Добро пожаловать в Прагу, – сказал он по-английски с русским акцентом. – Ваш отец будет через минуту.
Молодой человек был одет в брюки на шнурке и футболку без рукавов с отпечатанными на ткани японскими иероглифами. Руки и шею незнакомца покрывали многочисленные татуировки. Змеи. Демоны. Изображение преисподней. Майе не требовалось увидеть его раздетым, чтобы понять – перед ней своеобразный ходячий эпос. Арлекины будто намеренно выбирали на службу разных чудаков и оригиналов.
Майя вложила меч обратно в футляр.
– Как тебя зовут?
– Алексей.
– Давно на Торна работаешь?
– Это не работа, – самодовольно ответил молодой человек. – Я помогаю вашему отцу, а он помогает мне. Я учусь боевым искусствам.
– И делает большие успехи, – сказал Торн. Сначала Майя услышала голос отца, а затем и он сам появился из-за угла на электрической инвалидной коляске. Меч Арлекина висел в ножнах на подлокотнике. За последние два года Торн отрастил бороду. Его руки и мышцы груди по-прежнему оставались сильными и заставляли забыть о бесполезных, немощных ногах.
Торн остановил инвалидную коляску и улыбнулся дочери:
– Здравствуй, Майя.
Последний раз она видела отца в Пешаваре, той ночью, когда Линден принес его с гор на северо-западной границе Пакистана. Торн был без сознания, а одежду его друга насквозь пропитывала кровь.
С помощью сфабрикованных газетных статей Табула выманила Торна, Линдена, китайского Арлекина по имени Уиллоу и австралийского по имени Либра в Пакистан, на территорию племен. Арлекинов убедили, что двое местных детей – двенадцатилетний мальчик и его десятилетняя сестра – были Странниками и находились в опасности из-за религиозных фанатиков. В горах четверо Арлекинов и их союзники попали в засаду, устроенную наемниками Табулы. Либра и Уиллоу погибли. Торну в спинной мозг попал осколок, отчего Майиного отца парализовало ниже пояса.
Два года спустя он жил в Праге, держал слугой татуированного чудака, и все шло замечательно. Оставалось