Выйдя из отеля, она отыскала улицу Мостецкую и направилась к Карлову мосту. Широкий каменный мост освещали разноцветные фонари, заливая светом длинный ряд статуй. Человек с рюкзаком, положив на землю шляпу, играл на гитаре. Уличный художник рисовал углем портрет немолодой туристки. Посреди моста стоял большой золотой крест, и Майя вспомнила, что он должен приносить удачу. Конечно, такой вещи, как удача, на свете не существует, но Майя все равно дотронулась до креста рукой и прошептала: «Пусть меня кто-нибудь полюбит, а я полюблю его в ответ».
Устыдившись собственной слабости, она немного прибавила шаг и, сойдя с Карлова моста, вступила в Старый город. Церкви, магазины и ресторанчики жались здесь друг к другу, будто пассажиры в переполненном трамвае. Молодые чехи и иностранные туристы с рюкзаками за спиной стояли перед пивными и, скучая, покуривали травку.
Торн жил на Конвиктской улице, в одном квартале от секретной тюрьмы на улице Бартоломейской. Во время «холодной войны» службы госбезопасности забрали у церкви монастырь и устроили там пыточные и тюремные камеры. Теперь монахини вернулись на прежнее место, а полиция перебралась в здания неподалеку. Вышагивая по кварталу, Майя поняла, почему Торн обосновался именно здесь. Во-первых, Прага до сих пор выглядела как средневековый город, а Арлекины в массе своей ненавидели все современное. Во-вторых, в городе имелись приличные больницы, хороший транспорт и интернет. Третья и самая главная причина состояла в том, что чешская полиция получила воспитание в эпоху коммунизма. Дав взятку нужному человеку, Торн всегда мог заглянуть в полицейскую картотеку и архивы.
Однажды в Барселоне Майя познакомилась с цыганом, который объяснил ей, почему представители его народа имеют полное право обчищать карманы и гостиничные номера туристов. Когда римляне распинали Иисуса, они приготовили золотой гвоздь, чтобы вбить его Спасителю в сердце. Однако какой-то цыган – по всей видимости, в древнем Иерусалиме тоже жили цыгане – украл этот гвоздь. С тех самых пор Господь позволил цыганам воровать до скончания времен. Арлекины не были цыганами, но Майе показалось, что образ их мыслей отличался ненамного. Торн и все его друзья и соратники обладали высокоразвитым чувством долга и чести, соблюдали строгую дисциплину и были преданы друг другу, но к законам обычных граждан относились с презрением. Арлекины считали, что данная ими клятва охранять Странников оправдывает все убийства.
Майя неторопливо прошла мимо церкви Святого Распятия и взглянула на другую сторону Конвиктской улицы – на дом номер восемнадцать. На первом этаже находилась красная входная дверь, втиснутая между магазином сантехники и салоном дамского белья. В витрине последнего стоял манекен в поясе с подвязками и паре блестящих чулок. На втором и третьем этаже часть окон была закрыта ставнями, а в остальных не горел свет. В домах Арлекинов всегда имелось по меньшей мере три выхода, причем один из них обязательно был потайным. В доме номер восемнадцать имелся парадный вход через красную дверь и запасный выход в задний переулок. Потайной ход, вероятно, вел с верхних этажей в салон дамского белья.
Майя открыла тубус и наклонила его так, чтобы рукоять меча выскользнула наружу на пару сантиметров. Вызов пришел ей в Лондон обычным путем: под дверь сунули светло-коричневый неподписанный конверт. Майя не знала, жив Торн или нет. Если в Табуле выяснили, что девять лет назад она участвовала в том убийстве в отеле, то могли выманить Майю из Англии, чтобы расправиться с ней на чужой территории.
Перейдя улицу, она остановилась перед салоном дамского белья и заглянула в витрину. Майя искала традиционный символ Арлекинов – маску, или кусок ткани с ромбовидным рисунком, или другой знак, который снял бы растущее беспокойство. Часы показывали семь. Майя медленно спустилась на тротуар и на его бетонном покрытии увидела сделанный мелом рисунок. Овал, перечеркнутый тремя прямыми линиями – символическое изображение лютни Арлекина. Если бы знак оставил кто-то из