в ножны и вставила под эластичные повязки на предплечьях. Затем аккуратно опустила рукава пуловера и взглянула на себя в зеркало. Под просторным свитером оружие было совсем незаметно. Майя скрестила запястья, сделала резкое движение руками, и в ее правой ладони очутился стилет.
Во второй ножке штатива Майя спрятала клинок от меча. В третьей – его гарду и рукоять. Майя достала их и соединила с клинком. Гарда крепилась на стержне и могла складываться. Когда Майя выходила с мечом на улицу, боковые дуги гарды лежали параллельно клинку, и весь меч становился прямой полоской металла. Когда приходилось сражаться, гарда мгновенно занимала рабочее положение.
Кроме треноги и видеокамеры Майя привезла с собой металлический тубус на плечевом ремне. Футляр не выглядел чем-то сугубо техническим, а скорее напоминал предмет, который художница могла нести к себе в студию. На самом деле Майя носила в тубусе меч. На то, чтобы достать его из футляра, уходило две секунды. Еще одна секунда требовалась, чтобы напасть. Отец научил Майю пользоваться холодным оружием еще в детстве, а в классе кэндо она усовершенствовала навыки под руководством учителя-японца.
Кроме того, Арлекинов с детства обучали пользоваться стрелковым оружием – как короткоствольным, так и длинноствольным. Майя предпочитала штурмовые винтовки, желательно двенадцатого калибра, со складным прикладом и пистолетной рукояткой. Использование старомодных мечей наравне с современным оружием считалось – и ценилось – как стиль Арлекинов. Винтовки и револьверы были необходимым злом, а мечи существовали за пределами современной эпохи, свободные от надзора Системы и вне любых с ней соглашений. Бой на мечах учил держать равновесие, разрабатывать тактику и не проявлять жалости. Подобно сикхскому кирпану, меч Арлекина связывал каждого бойца духовным долгом и обязывал соблюдать воинские традиции.
Торн считал, что для использования мечей имелись и чисто практические основания. Спрятанное в устройстве наподобие треноги холодное оружие могло без труда проходить через системы безопасности в аэропортах. Меч не издавал никакого шума и был настолько необычен, что у неподготовленного противника вызывал шок.
Майя сделала вид, что нападает на невидимого противника. Сначала ложный выпад в голову. Затем перевод меча вниз, на уровень колена. Едва заметное сопротивление. Хруст костей и хряща… и вы отрубили чью-то ногу.
На мотке спасательного троса лежал коричневый конверт. Разорвав его, Майя прочла время и место встречи. Семь часов. Бетлемская площадь в Старом городе. Она положила меч на колени и, выключив свет, приступила к медитации.
Перед глазами у Майи поплыли образы и воспоминания о том единственном случае, когда ей, как настоящему Арлекину, довелось сражаться в одиночку. Ей было семнадцать, и отец привез ее в Брюссель – охранять дзенского монаха, который прибыл в Европу с визитом. Тот монах был Следопытом, одним из духовных учителей, что показывали возможному Страннику, как перейти в иное измерение. Хотя Арлекины не давали обета защищать Следопытов, воины помогали учителям всегда, когда могли. Дзенский монах считался одним из самых великих учителей и значился у Табулы в списке смертников.
Той ночью в Брюсселе Торн и его друг из Франции, Линден, дежурили наверху, возле гостиничного номера монаха. Майе, переодетой в горничную, велели спуститься в подвал и охранять двери грузового лифта. Когда появились двое наемников Табулы, помочь Майе оказалось некому. Одному из них она прострелила из автоматического пистолета горло, другого зарубила мечом. Кровь забрызгала ей все руки и перепачкала серую униформу. Когда Линден спустился в подвал, Майя сидела на полу и плакала навзрыд.
Два года спустя тот монах погиб в автокатастрофе. Вся пролитая ею кровь и вся боль оказались совершенно бессмысленными. «Успокойся, – сказала она себе. – Повторяй личную мантру. Наши Странники на небесах. Наши Странники на небесах… Черт их всех побери!»
Около шести часов дождь перестал, и Майя решила отправиться к дому Торна пешком.