куда, все постепенно успокоилось. Наступило затишье.
Лоуренс был на стороне волков. Его восхищало то, что эти звери, бесстрашно преодолев альпийские хребты, почтили своим присутствием землю Франции, они вернулись, словно величественные тени прошлого. И речи не может быть о том, чтобы позволить каким-то поджаренным на солнце людишкам уничтожать их. Однако, как всякий странник и охотник, канадец вел себя осторожно. В деревне он никогда не говорил о волках, он помалкивал, следуя совету своего отца: «Хочешь быть свободным – пореже открывай рот».

Лоуренс не возвращался в Сен-Виктор-дю-Мон целых пять дней. Он предупредил Камиллу, что останется в горах до четверга: ему хочется снять инфракрасной камерой престарелого Августа и его отчаянные ночные попытки добыть пропитание. Однако к четвергу стало ясно, что все старания волка безрезультатны, и Лоуренс решил задержаться еще на сутки и поискать еду для старика. Ему попалась кроличья нора, он вытащил оттуда двух зверьков, ножом перерезал им горло и оставил их на одной из охотничьих троп Августа. Спрятался в зарослях кустарника, завернулся в прорезиненное полотно, чтобы волк не учуял запах человека, и стал с нетерпением ждать, когда появится истощенное, усталое животное.
И вот теперь он с легким сердцем шагал по безлюдной деревне Сен-Виктор, весело насвистывая. Старик прошел по тропе и нашел еду.

Камилла обычно ложилась поздно. Когда Лоуренс открыл дверь, она сидела в наушниках за синтезатором, сдвинув брови и приоткрыв рот, и ее пальцы бегали по клавиатуре, иногда замирая в нерешительности. Камилла была особенно красива, когда сочиняла музыку или занималась любовью. Лоуренс положил на пол рюкзак, сел у стола и несколько минут неотрывно смотрел на девушку. Недоступная для звуков внешнего мира, она быстро заполняла линейки нотными значками. Лоуренс знал, что к ноябрю она должна сдать выполненный заказ – музыку к телевизионной мелодраме в двенадцати сериях. «Беда, да и только», – говорила она. Как он понял, возни с этим было много. Лоуренс вообще не любил детально обсуждать работу. Люди просто работают, и все. Остальное несущественно.
Он встал за ее спиной, полюбовался коротко стриженным изящным затылком и быстро ее поцеловал: он, как никто другой, отлично знал, что Камиллу нельзя отрывать от работы, даже если ты появляешься после пятидневного отсутствия. Камилла улыбнулась, сделала ему знак подождать. Она работала еще двадцать минут, потом сняла наушники и подошла к нему. Он сидел за столом, перематывая пленку. Когда в видоискателе появился Август, жадно пожирающий кроликов, Лоуренс протянул камеру Камилле.
– Старик брюхо набивает, – объяснил он.
– Значит, он не совсем пропащий, – задумчиво произнесла Камилла, глядя в глазок видоискателя.
– Это я ему мясо подложил, – с виноватым видом признался Лоуренс.
Не отрываясь от камеры, Камилла провела рукой по светлым волосам канадца.
– Лоуренс, здесь кое-что происходит, люди волнуются. Готовься, тебе придется защищать волков.
По обыкновению обходясь без слов, Лоуренс посмотрел на нее, вопросительно вздернув подбородок.
– Во вторник в Вантбрюне нашли четырех зарезанных Овец, а вчера утром в Пьерфоре – еще девять, растерзанных в клочья.
– Господи, – вздохнул Лоуренс. – Вот дерьмо-то. Bullshit.
– Они в первый раз осмелились спуститься так низко.
– Их стало больше.
– Знаю, Жюльен мне сказал. О волках говорили в новостях, теперь это обсуждает вся страна. Животноводы заявили, что если и дальше так пойдет, то скоро и итальянские волки распробуют овечье мясо.
– God, – снова вздохнул Лоуренс. – Bullshit.
Он взглянул на часы, выключил камеру и с озабоченным видом двинулся к телевизору, стоящему в углу на большом ящике.
– Но есть и кое-что похуже, – грустно добавила Камилла.
Лоуренс резко обернулся, подняв подбородок и ожидая объяснений.
– Все говорят, что на сей раз, по-видимому, речь идет о звере, не похожем на других.
– Не похожем на других?
– Да, этот отличается от всех. Он гораздо крупнее. Необычайной силы, и челюсти огромные.