рекламу, висевшую передо мной.
Рядом уселся очень высокий мужчина лет сорока. Прикид у него был что надо: фирменный плащ, черный европейский костюм, в руках – дорогой портфель. Весь его облик, какой-то суперхоленый, отутюженный, буквально кричал о достатке. Это был типичный «белый воротничок» явно высокого ранга. Неужели даже сегодня – в праздник – ему надо на службу? Человек сидел неподвижно, пристально глядя прямо перед собой.
На секунду у меня заложило уши от воздуха, который выталкивал из туннеля приближающийся состав.
Вдруг мужчина резко поднял голову, посмотрел на потолок, опять потупился, потом повернулся в мою сторону. Мы оказались буквально лицом к лицу, и я смог посмотреть ему прямо в глаза: взгляд его был каким-то мутным, блуждающим. Куда он смотрит? Что видит? Я огляделся. Вокруг – ничего необычного, только позади меня бегут бесконечные ступени эскалатора. Когда я вновь повернулся к мужчине, то увидел, что он встал, сделал три неуверенных шага вперед, потом еще два и вдруг быстро пошел к краю платформы.
Поезд, ярко сверкая огнями, уже показался из туннеля.
– Берегись! – заорал я и бросился вслед за странным человеком.
Но он даже не оглянулся, а, дойдя до края платформы, спрыгнул вниз.
Экстренное торможение! Поздно! Поздно… Оглушающий визг тормозов, в котором мне послышался хруст раздробленных костей. Сила инерции продолжала тащить состав вдоль перрона…
В этот миг я испытал ни с чем не сравнимый ужас, будто поезд раздавил меня самого. Я зажмурился и помотал головой, потом начал яростно тереть глаза. Ничего! Вокруг не было ничего, что могло бы напугать мужчину и заставить броситься под поезд.
Что же такое ему привиделось?

ПЯТОЕ ЯНВАРЯ

Я поехал к Е Сяо. Я не виделся с ним уже несколько лет. Мы с ним родственники, правда, я понятия не имею, кем он мне приходится, потому что в нашем многочисленном семействе такое множество родственных связей, что легко запутаться. Я привык называть его просто по имени. В детстве какое-то время он жил в нашей семье, мы часто вместе играли, а потом он поступил в Высшее училище общественной безопасности в Пекине, и мы больше не встречались, ограничиваясь редкими телефонными звонками. Говорят, он учился в какой-то секретной технической школе, поэтому в период обучения его связи с внешним миром были исключены. Вчера я навешал родителей, и мама сказала, что Е Сяо вот уже несколько месяцев живет в Шанхае и работает в информационном центре городского управления общественной безопасности.
Оказалось, что Е Сяо, как и я, жил один. Он снимал небольшой, но очень комфортабельный коттедж. Обстановка в доме была скромная. Единственный предмет в его комнате, который привлекал внимание, был дорогой навороченный компьютер. Сам Е Сяо был худ, густобров и своим грозным взглядом, наверное, пугал подследственных, убеждая их признаться во всем. Но сейчас Е Сяо казался усталым и озабоченным. Он насыпал мне в чашку заварку. Я изумился: он же должен помнить, что я никогда не пью чай. С детства почему-то его не люблю.
Да, Е Сяо здорово изменился: он стал молчаливым, немногословным. Теперь он ничуть не походил на того мальчишку, каким был в детстве. Тогда он был необыкновенным живчиком, без конца проказничал, изобретал такие шалости, что все только диву давались. Например, любил наряжаться привидением и среди ночи пугать людей.
– Ну, как ты? – спросил я.
– Ничего. Что это ты вдруг вздумал навестить меня?
Тут я и выложил ему все. Рассказал о тех странных событиях, невольным участником которых мне пришлось стать за последние дни.
Е Сяо нахмурился, но как-то нарочито небрежно сказал:
– Ерунда. Забудь об этом. Это дело полиции и тебя не касается.
– Да не могу я забыть! Мои мозги больше такого не выдержат.
– Ты действительно хочешь знать больше? – спросил меня Е Сяо.
– Очень прошу, помоги мне разобраться во всем. Как друга прошу. Вспомни, как мы дружили в детстве. Ведь прежде я тебя никогда ни о чем не просил.
Он надолго задумался, потом вздохнул, достал из ящика стола компакт-диск и вставил его