вам надо.

Через несколько секунд появился ответ:

Блуждающие души древних могил: Ты правда нашел?
Я: Да, нашел. Я все знаю. Ты не моя Сянсян. Вы императрица.
Блуждающие души древних могил: Ты смелый и умный. Ты помнишь памятник Пушкину? Приходи туда через полчаса. У подножия памятника возврати мне то, что мне нужно.
Я: Хорошо.
Блуждающие души древних могил: Я буду ждать тебя.

Выйдя из Сети, я отключил компьютер. Я завернул голову императрицы в большой шелковый платок, положил ее в тот же обитый железом кожаный чемодан и вышел из дома.
Было три часа утра. Решив дойти до памятника пешком, я шагал по абсолютно безлюдной улице: за полчаса успею. Я нес чемодан не за ручку, а прижав к груди, словно ребенка. Я крепко обнимал его руками, будто обнимал голову императрицы.
На улице – все тот же лунный свет и холодный ветер. Мне припомнился роман «Голова любимого». В нем говорится о том, что в древние времена мужчине отрубили голову, а его красавица жена унесла голову в бамбуковую рощу. Там она совершила волшебную церемонию бальзамирования и с той поры жила с человеческой головой.
Эта голова не менялась со временем, навечно сохранив молодое лицо, а вот сама женщина старела. Через несколько десятков лет эта женщина стала старухой и со временем упокоилась в могиле вместе с головой своего по-прежнему молодого мужа.
Я сейчас был похож на эту женщину. Я иду к своей могиле, неся вечно молодую голову Красы Ненаглядной.
Ночная тьма постепенно отступала, эхо моих шагов гулко отдавалось в безлюдных городских улицах, а к груди я крепко прижимал чемодан. Ее голова была как раз напротив моего бешено колотящегося сердца. Может быть, она чувствовала это, а возможно, ей были известны и все мои мысли.
Наконец я пришел туда, где одиноко посреди улицы высился памятник Пушкину. Я вспомнил, как, явившись мне в обличье Розы, Она сказала, проходя мимо статуи: «Камень тоже может быть одушевленным. Если есть форма, значит, есть и жизнь. Памятник тоже способен размышлять, у него есть чувства и рассудок, и с этой точки зрения он живой. Но только вечный – бессмертный. Потому что жизнь существует вечно».
Вот почему, наверное, она выбрала именно это место.
Вокруг в лунном свете танцевали тени деревьев. Пушкин пристально глядел на меня и на мою драгоценную ношу, прижатую к сердцу. Подойдя к подножию памятника, я стал ждать ее появления, не выпуская чемодан из рук.
Вдруг – порыв ледяного ветра, тень среди деревьев.
Она пришла.
Она здесь.
Вся в белом, лицо Сянсян, ночной ветер пропитан ее естественным ароматом, на губах играет улыбка. Она подошла ко мне. Я невольно попятился.
– Ты боишься меня? – грустно спросила Она.
– Нет, я… – Мне было трудно вымолвить хоть слово.
– Не бойся, я просто обыкновенная женщина.
Она протянула ко мне руки. Ее белоснежные пальцы в лунном свете казались серебряными.
– Я не могу причинить тебе зла, – продолжила она. – В конце концов, ты второй в моей длинной жизни мужчина, который по-настоящему любил меня.
Ее слова хлестнули меня, как резкий удар, сердце сжалось и заныло. Второй мужчина. Первым был сам император Тунчжи, а теперь – я. Мне трудно даже представить такое, это невозможно, это какой-то бред! Я перебил ее:
– Извините, прошу вас, не говорите больше ничего.
Она ласково сказала:
– Ты вспомнил Хуан Юнь? Поверь, во мне ты никого не замещаешь. На самом деле это я, к сожалению, замещаю в твоем сердце Сянсян.
Я был изумлен, просто потрясен. Я не ослышался? Она сказала «к сожалению»? Я испытывал к ней глубокое уважение, но меня пугало то, как легко она проникала в мои мысли. Она просто читала их как с листа.
Тут я вспомнил еще об одном, глубоко вздохнул и все же решился:
– Прошу вас, скажите, как вас зовут?
– Сяочжи. Это значит «маленькая веточка», иероглиф для ветки дерева.
Алутэ Сяочжи – наконец-то я узнал ее имя!
– Возьмите. Это то, что вы искали. – Я отдал ей чемодан, который так нежно прижимал к груди.
Она не стала открывать чемодан, только осторожно погладила его и прошептала:
– Спасибо тебе.
–