что пусть сам, черт побери, расплачивается с ними после выхода из тюрьмы.
Жонглирование стало тайной забавой Августина. Черепа, которыми он жонглировал, были найдены в ходе раскопок и являлись медицинскими пособиями, а Августин заполучал их через друзей. Когда он подбрасывал их в воздух – три, четыре, пять черепов плавно перелетали из одной руки в другую, – то ощущал быстротечность далеких жизней тех людей, чьими черепами жонглировал. При этом Августин испытывал необъяснимое, пожалуй даже нездоровое, возбуждение. Он не знал имена этих людей, не знал, как они жили и умерли, но прикосновение к черепам заряжало его энергией.
В свободное время Августин читал книги, смотрел телевизор и бродил в тех уголках Флориды, где еще сохранилась дикая природа. Еще до того, как он стал богатым – когда работал на рыболовном судне отца и позже, в юридическом колледже, – Августин испытывал необъяснимую злость, характер которой не мог понять, да и не был уверен, что когда-нибудь сможет. Она проявлялась в периодических настойчивых желаниях что-нибудь сжечь или взорвать – небоскреб, новое шоссе между штатами или что-то еще в этом роде.
Но теперь, когда Августин располагал свободным временем и деньгами, он обнаружил, что у него пропали такие радикальные желания, и взрывы его больше не интересовали. И хотя никакой вины за ним не было, он пожертвовал большие суммы таким почтенным природоохранным организациям, как «Сьерра Клаб» и «Нейче Консерванси». Его мечты о насилии с благородными целями остались всего лишь безобидной фантазией. И сейчас Августин просто плыл по течению жизни, словно щепка.
Едва не кончившаяся смертью катастрофа, сделавшая его таким богатым, позволила Августину заглянуть в самую суть великой цели или космической судьбы. Он едва помнил, как рухнул этот чертов «бичкрафт». Но Августин точно не увидел ослепительно белый свет в конце мрачного тоннеля, не услышал голоса мертвых родственников, зовущих его с небес. Все, что он помнил о состоянии комы, последовавшем за катастрофой, так это ужасная, неутолимая жажда.
Оправившись от переломов, Августин не вернулся в серую рутину юридического колледжа. Деньги, выплачиваемые по страховому договору, позволяли ему просто бездельничать, что многие молодые люди нашли бы весьма привлекательным. И все же Августин был глубоко несчастен. Однажды ночью в состоянии депрессии он повыбрасывал со своих книжных полок произведения всех гениальных писателей, умерших слишком молодыми. Попал в этот список и его любимый Джек Лондон.
Августин ждал, когда появится женщина, которая излечит его душевное состояние. Но время шло, а этого не происходило.
Как-то раз одна танцовщица, с которой встречался Августин, застала его в спальне во время жонглирования черепами. Она подумала, что это просто шутка с целью напугать ее, и сказала Августину, что не видит в этом ничего смешного, а скорее это просто извращение. А потом танцовщица переехала в Нью-Йорк. Примерно год спустя, без всякой видимой причины, Августин отправил женщине один из своих чеков от «Пейн Веббер». На эти деньги она купила «Тойоту Супра» и прислала Августину фотографию, на которой улыбалась, сидя за рулем автомобиля. Августину было любопытно, кто же ее фотографировал и что он думает о новой машине.
Братьев и сестер у Августина не было, мать жила в Неваде, а отец сидел в тюрьме. Ближайшим родственником был дядя Феликс Моджак, импортер диких животных. Будучи мальчишкой, Августин часто посещал дядину маленькую неухоженную ферму, расположенную в глуши. Это было гораздо интереснее, чем посещать зоопарк, потому что Феликс позволял Августину помогать ему ухаживать за животными. Особенно Феликс поощрял увлечение племянника экзотическими змеями, которых сам боялся (и с которыми, как оказалось, совершенно не умел обращаться).
Когда Августин вырос, он все реже и реже навещал своего занятого дядю. Но прогресс сыграл плохую шутку с Феликсом. Строительство продвигалось на запад, и существующие правила вынуждали его постоянно переезжать со своей фермой. Никто, похоже,