растительность на лице отсутствует. Глаза? Ей они показались белыми.
— Ладно, я постараюсь.
Снейр уже собирается позвонить, когда у него звонит телефон.
— Да… М-м-м… да… Где? — Разговор закончен. — Только что позвонили с автобусной станции у пристани. Охранник обнаружил какую-то окровавленную одежду в мужском туалете.
Здание автостанции «Эмити» напоминает небольшой островок, окруженный морем свободного парковочного пространства. Внутри — несколько стульев, два туалета, неработающий питьевой фонтанчик и билетная касса. В 2.47 станция кажется совершенно пустой, если не считать сваленного в дальнем углу багажа и усталого, с обеспокоенным лицом мужчины-кассира. Снейр показывает ему свой значок, и мужчина, явно взволнованный выпавшим на его долю происшествием, ведет их в туалет.
На стене над зеркалом громко жужжит лампа дневного света. Стены окрашены желтовато-зеленой краской. У единственной кабинки нет двери. Писсуар покрыт ржавыми потеками. На разбитом столике стопка бумажных полотенец. Из крана капает. На полу пропитанная кровью, разорванная рубашка.
— Узнаете? — спрашивает Снейр.
— Такие надевают, когда работают в саду. У меня дома пара похожих, — говорит Саманта.
Снейр играет желваками.
— Здесь есть кое-что еще, — говорит мужчина, которого, если верить нагрудному жетону, зовут Аристотель Вальдес, и указывает на кабинку. Саманта поворачивается и видит окровавленное белое полотенце, оставленное на крышке сливного бачка.
— Фрэнк, подай мне какую-нибудь салфетку.
— Что вы делаете? — спрашивает детектив, когда Саманта поднимает и разворачивает полотенце. На нижней его стороне видна монограмма «X».
— Это его. Он давал мне полотенце, чтобы утереться.
— Похоже, вы двое были по-настоящему близки, — бормочет Снейр, бросая на нее подозрительный взгляд. — Что означает монограмма «X»?
— «Хилтон».
— Отель?
— Да. — Саманта смотрит на Аристотеля Вальдеса. — Этот человек покупал билет?
— Не знаю. Моя смена началась в полночь. При мне в туалет никто не заходил.
— А вы билеты кому-нибудь продавали?
— Нет, последнее отправление было в час пятнадцать. Ждем следующего.
— Этот последний автобус… куда он пошел?
— В Рино. Но все билеты были распроданы раньше.
— Боже! — взрывается Снейр. — Вызовите того парня, который работал до вас. Позвоните ему!
— Минутку. — Саманта поворачивается к Аристотелю, который уже открывает дверь. — Сколько автобусов ушло с вашей станции между девятью и четвертью второго?
— Надо посмотреть.
— Пожалуйста.
Он открывает дверь, торопясь покинуть тесное, пропитанное запахом мочи помещение.
— И еще нам надо знать, куда они ушли, — добавляет Саманта.
За указанный промежуток времени со станции ушло шесть автобусов: в Чикаго, Солт-Лейк-Сити, Нью-Йорк, Денвер, Лас-Вегас и Новый Орлеан. За исключением последнего каждый из них уже совершил по крайней мере одну остановку. Полиция Фресно оповещена и ожидает автобус, следующий в Новый Орлеан. Искать будут белого мужчину, у которого недостает переднего зуба.
Только в четыре двадцать Аристотелю удается дозвониться до кассира, работавшего во второй половине дня. Парень, оказывается, отправился после трудовой смены в стриптиз-клуб. Он вроде бы припоминает мужчину, подходящего под составленное Самантой описание, но не уверен в том, куда тот взял билет.
— Возможно, на чикагский или нью-йоркский рейс. А может, и денверский.
Фрэнк спрашивает Саманту, не хочет ли она остаться на ночь в его отеле. Она отказывается. Он отвозит ее домой.
В квартире ее охватывает странное чувство. Чудится эхо чужих шагов, незнакомых голосов. Саманта стоит перед закрытой дверью и боится ее открыть. Уже вытянувшись на диване, она всматривается в плотную темноту своей комнаты. Тикают часы.
Саманта не может уснуть.
И, честно говоря, не хочет.

ПАРАСОМНИЯ

Солт-Лейк-Сити, Юта 9 октября 2000 года 18.48
Голубые лампы свисают с потолка, точно кулоны, и темно-коричневая деревянная стойка бара выглядит в их свете черной. Ресторан заполнен почти до отказа, и единственное свободное место