— Ты ведь не куришь?
— Нет, спасибо.
— Я так и думала. В этом городе никто не курит. А на того, кто курит, смотрят, как на зачумленного.
— Ты же вроде бы бросила.
— Бросаю. Это процесс.
Джулия улыбается.
Саманта смотрит на второе письмо.
— О, кстати, совсем забыла. Вчера в офис заходил какой-то мужчина. Спрашивал тебя.
— Кто?
— Не знаю. Он не назвался. Просто я оказалась первой, кто попался ему на глаза. Сказал, что рано или поздно доберется до тебя. — Она закуривает и торопливо затягивается. — Наверное, новый клиент. Раньше я его не видела.
— Как он выглядел?
— Высокий, худощавый, короткие каштановые волосы. Ничего особенного. Извини.
— Все в порядке. Полагаю, еще придет.
Ей почему-то становится немного не по себе. Джулия затягивается еще раз и идет к перилам.
27 мая 1742 года.
Карл!
О, брат, Г. больше нет! Она — мертва.Граф убил ее! Убил, потому что узнал о нашей любви, ведь счастье других для него то же, что самая жестокая пытка. Он погубил ее. И погубил меня.
Вчера вечером я застал их в конюшне. Было прохладно и свежо, и я, проходя мимо, услышал неспокойное конское ржание. Запах навоза в конюшне был так силен, что мне пришлось прикрыть нос. Тогда-то я и увидел его на ней. Ее платье было разорвано и испачкано кровью. Я бросился на него, но он отбросил меня одной рукой, точно игрушку, и остался на ней. Кровь стекала с его рук. Граф посмотрел на меня, и я увидел в его глазах ярость безумца. Он бросил в меня нож.
Я снова кинулся на него. В тот миг мной владело только одно желание: убить его, и будь что будет. Я ударил его, и нож вошел ему в грудь. Воздух с шумом вырвался из его рта. И тут я почувствовал, как что-то обожгло мой живот, и, опустив глаза, увидел, что он успел ранить меня.
Граф вцепился в меня и не отпускал, хотя я пытался вырваться. Мне удалось освободиться только тогда, когда он перестал дышать. Я сразу же подполз к Г. и прижался к ней в полной уверенности, что мгновения моей жизни сочтены. Она была тяжелая и холодная.
Так, обнимая ее, я и уснул. Не знаю, что разбудило меня, но когда я очнулся, шел дождь. Вдалеке, за горами, еще грохотал гром. Я отнес ее к краю леса и там похоронил.
Раны мои заживают быстро, хотя это меня и не радует. Мне нужно скрыться. Я не помню, что случилось, но твердо уверен в одном: я убил графа. Скоро за мной придут.
Не знаю, когда увижу тебя и увижу ли вообще. Все отнято у меня. Я — ничто.
Твой Иоганн
— Ну, мне пора возвращаться.
Джулия выпускает из пальцев окурок и придавливает его каблуком.
— Я сейчас спущусь, — говорит Саманта. Однако уходить Джулия не спешит и, помявшись,
спрашивает:
— Ты точно чувствуешь себя лучше?
— Да, все в порядке. Спасибо. — Впервые за то время, что Саманта работает на Джулию, она замечает на шее у нее небольшой серебряный крестик. — Не знала, что ты верующая.
Она показывает на цепочку.
— А, ты об этом. Нет, я не верующая в привычном смысле слова. Крестик подарила мать, когда я была в шестом классе. — Джулия подтягивает цепочку и вертит крестик между пальцами. — Я перестала ходить в церковь, когда училась в колледже. Думаю, для нее это стало одним из самых больших разочарований в жизни. — Она замолкает, лицо ее становится серьезным, даже немного угрюмым. — Мать умерла шесть месяцев назад, и я снова начала его надевать. От случая к случаю.
— А почему перестала ходить в церковь?
— Причин много. Стремление к протесту, наверное, чтение воскресных газет… Но самое главное: я не могла смириться с мыслью о том, что Бог такой мелочный.
— Мелочный?
— Да. Церковь говорит: для того, чтобы попасть в рай, надо верить в Христа, ведь Бог не дает вечную жизнь тем, кто не верит. Как же так? Я знаю нескольких очень щедрых, добрых, бескорыстных людей, которые не являются христианами. Но они лучше многих известных мне христиан. Разве эти люди менее достойны любви Бога? Мне представляется, что любовь нельзя обставлять какими-то условиями. Ты только не пойми меня неправильно — я верю в Бога. Но мне не нравится, что Он может быть таким