своем стараются обходиться даже без самых небольших жертв. Взгляд ее опускается на туфли, еще не обношенные и не потерявшие фабричный блеск.
Саманта собирает письма, выключает свет и уходит, размышляя о том, чем бы могла пожертвовать ради спокойного сна.

15
ТУПИКИ

Вторник
Дон с волнением ожидает звонка.
Они вместе начинали учебу в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса, но познакомились только осенью следующего года, через четырнадцать месяцев после автомобильной аварии, в результате которой он остался с навечно покалеченной ногой. Они сидели рядом на семинаре по «Потерянному раю», будто школьники, передавая ходившие по аудитории записочки. Иногда он задерживал руку, и тогда ее длинные пальцы с шелковистой кожей касались его ладони, когда она клала на нее сложенный листок. Ощущение было сродни тому, которое возникает при ударе электрическим током. Иногда ее руки казались заряженными, живыми, как руки дирижера перед оркестром, но вместо музыки он слышал только гулкий ритм собственного изнывающего от желания сердца.
В тот семестр он влюбился в нее.
Она же тогда уже встречалась с кем-то другим. То ли с Александром, то ли с Эндрю. Это не важно. Она редко говорила о нем, и Дона это устраивало. Он убеждал себя, что того, Александра или Эндрю, Саманта любить не может.
К тому же Дон никуда не спешил и был согласен подождать.
Через несколько месяцев они разъехались. Он — в Беркли для работы над докторской программой по истории, она — в Пало-Альто: изучать право. Дон представлял, как они встретятся, проигрывал возможные варианты будущего. Романтические обеды, походы на пляж, первый поцелуй. Интересно, как выглядят ее кофейные глаза с расстояния в ширину ладони? Но после выпуска Саманта провела лето на Шри-Ланке, где навещала родственников.
Он привык к ожиданию.
Снова начались занятия, и в первые месяцы расстояние от Беркли до Стэнфорда казалось Дону по меньшей мере равным расстоянию между двумя полюсами. Оба были заняты, оба привыкали к новым местам, и оба ничего не знали, кроме учебы. Наконец они встретились, чтобы пообедать. Он нервничал. Ладони беспрерывно потели. Левая нога невыносимо болела.
В тот вечер Саманта рассказала ему о Фрэнке. Они . познакомились на занятиях по этике. На первом свидании он не позволил себе ничего большего, как только взять ее за руку, когда они возвращались из ресторана к его машине.
Дону казалось: еще одно слово, и сердце просто перестанет биться…
Телефон звонит.
Видимая на мониторе часть кабинета Дона вполне отвечает ее представлениям — полный бардак. Книжные полки прогибаются под тяжестью журналов, студенческих работ и стопок угрожающе громоздящихся книг, которые готовы рухнуть на пол от малейшего толчка. На стене, прямо за его спиной, висят несколько картин в рамках, но изображение расплывчато. Четыре искусно раскрашенных деревянных слоника — она подарила их ему после поездки в Шри-Ланку — гордо вышагивают через заваленный бумажками стол, выстроившись
друг за другом в идеально прямую линию. Оазис порядка.
На Доне тщательно выглаженный пиджак и галстук. Прямоугольные очки подчеркивают резкие линии скул и подбородка.
Она вспоминает их длинные совместные уик-энды. Они втроем, Фрэнк, Дон и она, на дегустации вина в долине Напа. Цены в ресторанах сумасшедшие, и они стараются залить и забросить в себя как можно больше. Белое солнце высоко в небе, виноградники вокруг, тепло на лицах.
Дон наклоняет голову, а ей почему-то вспоминается поездка на чесночный фестиваль в Гилрое за несколько месяцев до выпуска. Фрэнка в городе не было, да он и не жалел о том, что пропускает. (Он был равнодушен к чесноку, и она обещала, что к его возвращению постарается избавиться от запаха.) Они с Доном пили пиво и ели чесночный хлеб, чесночную пиццу и еще много чего такого, в чем обычно чеснока не бывает. Пахло от них, должно быть, жутко, но никто вокруг этого не замечал, потому что чеснок ели все. Солнце сползало к горизонту. Фестиваль подходил к концу. Заканчивалась студенческая жизнь. Они решили уехать.