разрешение на ношение оружия.
Не глядя на нее, он закрывает сумку и вынимает ключ зажигания.
— Что за бред! Я никуда не пойду, если ты возьмешь с собой оружие.
— Отлично. Тогда оставайся в машине.
Он выходит и тут же захлопывает за собой дверцу. Саманта видит, как Фрэнк отворачивает полу черного кожаного плаща и пристегивает кобуру к поясу.
Она идет за ним, с опаской ступая по вымощенной каменными плитами дорожке, которые ведут к передней двери. Трещины на плитах напоминают бороздки на ладони. Из-за затянувшихся дождей и отсутствия тепла и света камни кое-где покрылись скользким мхом, а густые кусты выглядят безжизненными. На черном почтовом ящике под звонком полустершиеся цифры — 1542.
— Должно быть, с другой стороны, — говорит Фрэнк. Они поворачивают за угол. Вдоль грязной тропинки уныло стоят оливковые деревья, и пропитанные влагой листья на обвисших ветвях бесшумно трогают лицо и волосы. За домом обнаруживаются маленький внутренний дворик с грязными белыми пластиковыми стульями, заржавевшее барбекю и крохотная миска с кошачьей едой. Все выглядит старым и заброшенным: небрежно раскиданные садовые инструменты, прислоненный к забору велосипед без сиденья и со спущенными колесами, оранжевый дорожный знак, лежащий поверх трех черных мешков для мусора. Поднимаясь по ступенькам к задней двери, Саманта читает, что на нем написано: «Опасный перекресток».
Фрэнк вынимает из кобуры пистолет и прижимает палец к губам. Сердце колотится так сильно, что Саманта боится, как бы оно не выдало их. Он стучит кулаком в дверь. На почтовом ящике белеют кое-как выведенные цифры, из прорези торчат какие-то бумажки.
— Эй? Есть кто-нибудь дома? — Фрэнк поворачивает ручку, и дверь открывается легко и быстро. — Изабелла?
Шипение. Саманта замирает. Фрэнк резко поворачивается на звук.
Сначала ничего. Постепенно глаза привыкают к темноте. Движение в углу. Тот самый кот со спутанной шерстью и желтыми глазами крадется по комнате, затем выскакивает в приоткрытую дверь.
— Черт! — усмехается Фрэнк. — Как в кино.
Они проходят дальше, и он раздвигает длинные и тяжелые шторы. Блеклый свет постепенно наполняет комнату. Посередине матрас, прикрытый скомканными простынями. Рядом пластмассовые коробки с едой из китайского ресторана. На подушке — открытая книга в черном переплете. Больше ничего. Ни стульев, ни постеров на стенах, ни полок. Пустое пространство. Звук их шагов отскакивает от деревянного пола.
Пройдя в дальний угол, Саманта медленно открывает дверь в ванную комнату и замирает на пороге. Свет проникает сюда через небольшое окошечко. На вымощенном белыми плитами полу темнеют пятна засохшей крови. Над раковиной — разбитое зеркало, под которым виден черный толь. Осколки стекла валяются и в раковине, и на полу. Ванна завешана старой темно-желтой занавеской.
Саманта стоит перед ней, стараясь набраться смелости.
— Сэм, — окликает ее, появляясь за спиной, Фрэнк. — Это Библия, и открыта она на Книге Иова. Несколько абзацев подчеркнуты.
Его голос доносится как будто издалека. Саманта узнает черное зеркало, плитки — они были в ее первом видении, — и ей становится страшно. Она боится, что обнаружит в ванне Кэтрин или еще одну жертву, боится, что видения приведут ее в другие, не менее страшные места. Набрав в грудь воздуха, Саманта решительно отдергивает штору.
Ничего, кроме изъеденной пятнами ржавчины ванны.
— Я вызываю полицию, — говорит Фрэнк, глядя на залитый кровью пол, битое стекло и поднимая глаза на Саманту.
Пока он набирает номер детектива Снейра, она забирает из его рук книгу.
Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, Ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня; и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих.
Саманта возвращается в комнату, читая подчеркнутый отрывок вслух. Бог позволил Иову страданиями проверить веру. Может, Кэтрин считает, что страдает незаслуженно? Она переворачивает страницу и только теперь замечает кисловатый запах протухшей китайской пищи.
Внезапно