старается не показать этого.
— Узнал что-нибудь еще?
— В салоне обнаружили отпечатки пальцев двух человек — Кэтрин и жертвы, — а также ключи в замке зажигания, пустой пакет из-под соленых сухариков, три сигаретных окурка в пепельнице и кассету с классической музыкой в магнитофоне.
— Что за музыка?
— Помню, ты всегда любила музыку. — Он заглядывает в блокнот. — Так… Да, вот. Бах, «Гольдберг-вариации» в исполнении Гленна Гулда.
— Музыка звучала, когда нашли машину?
— Не знаю. В отчете нет никаких упоминаний.
— Машина стояла в двадцати футах от воды. — Саманта подается вперед. — Почему бы не утопить ее и не избавиться разом от всех улик? Кто-то хотел, чтобы и тело, и кассета были найдены. Почему?
— И кто? Между прочим, ситуация изменилась, и полиция склонна считать Кэтрин уже не жертвой, а главной подозреваемой.
— Может быть, она не относится ни к одной из этих категорий.
Некоторое время они сидят молча, наблюдая за тем, как освещенность в комнате меняется вместе с умирающим над горизонтом солнцем.
Фрэнк выпрямляется и передвигается к краю диванчика.
— Я думал о том, что ты тогда сказала. Человек, с которым Кэтрин обедала в Солт-Лейк-Сити. Что, если он и есть мужчина под машиной?
— Возможно. Полагаешь, это Кэтрин его убила?
— Не исключено. Я собираюсь связаться с полицией штата Юта и попросить переслать список пропавших за последнее время людей. Может, его кто-нибудь разыскивает.
Фрэнк поднимается и поправляет пиджак. Саманта встает одновременно с ним и включает свет. В маленькой комнате становится слишком светло. Она не знает, нужно ли еще что-нибудь сказать, а потому просто смотрит на лежащие на письменном столе бумаги.
— Не хочешь пообедать? — спрашивает он.
— Нет, не могу. Я занята сегодня.
Она не хочет рассказывать ему о ночных ужасах, о клинике, о докторе Клее и вообще ни о чем, что с этим связано. Пока она еще не готова к такого рода интимности. Ей не хочется быть мученицей перед прошлым, перед любовью, которой нельзя доверять.
Фрэнк берет сумку.
— Ладно. И спасибо за помощь. — Он идет к двери. — Я с тобой свяжусь. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.

ПАРАСОМНИЯ

Вашингтон, округ Колумбия 16 февраля 1983 года 14.05
Вот уже более двух недель небо над Джорджтауном затянуто плотными серо-бурыми тучами. Отсутствие цвета действует на Кристину не лучшим образом, пробуждая беспокойство, как будто ей нужно постоянно проверять часы, чтобы понять, утро сейчас или уже вечер. Она входит в расположенную в подвале здания библиотеку и с облегчением вздыхает, радуясь тому, что вырвалась из переполненного класса, что рядом нет шумных учащихся.
Над головой у нее проходят десятки водопроводных труб, и помещение кажется придавленным низким потолком. Оно плохо освещено, в нем холодно, и оно заполнено серыми металлическими полками и стеллажами. Проходы совсем узкие. Книги пахнут пылью и сигаретным дымом.
Начиная с октября Кристине ни разу не удавалось проспать более одного-двух часов подряд. Та мелодия безжалостно звучит в голове, проникая, влезая в мысли, как будто настойчиво старается заставить ее вспомнить нечто давно забытое. Каждую неделю школьный психолог — документальное доказательство его способности проникать в глубины человеческой природы висит в рамке на стене за его столом — говорит Кристине, что она страдает от посттравматического стресса. Нападение незнакомца угрожало ее жизни, так что проблемы со сном, беспокойство и страх — симптомы вполне естественные.
Как и злость.
Несколько недель назад, прохаживаясь по музыкальному магазину, Кристина снова услышала ту мелодию и решила купить кассету. Сначала она не собиралась ее слушать и оставила нераспечатанной на кухонном столе, где кассета и пролежала весь день и вечер. Но в 3.16 утра, когда из измученных телевизором глаз уже были готовы пролиться слезы отчаяния, Кристина вскочила, открыла коробку, схватила «уокмен» и вернулась в постель. Тема разворачивалась медленно, почти лениво, как будто Кристина шла босиком по мокрому песку. Физически воспринимаемые