только возможность выигрыша, но и свою ставку. Однако опасность ареста никак не могла грозить сборщикам, работающим на мистера Тэккера или на мистера Минча, чье имя отныне неразрывно связывалось в Гарлеме с именем Тэккера. Во всяком случае, игроки будут чувствовать себя застрахованными от убытка и охотно отдадут свои ставки сборщикам мистера Минча, а больше ничего и не требовалось. Но если мистер Минч будет так ломаться, если он будет напускать на себя невесть что, словно ему лень даже нагнуться, чтобы подобрать лишний доллар, — стоит ли в таком случае сообщать ему лишние сведения?
Узловатые пальцы продолжали крутить сигару. Молчание не прерывалось. Кэнди сидел молча, понурив голову. Лео злобно усмехался и молчал, пока не ощутил молчания; тогда он попытался вспомнить, что говорил Кэнди, но не мог, и ему бросилось в глаза, что тот держит незажженную сигару.
— Нате! — Лео вынул из кармана спички. — Закуривайте вашу сигару.
Самсон Кэнди удивленно поднял голову.
— Нет, благодарю, — сказал он.
Лео знал, что сигара — точный показатель состояния дел Самсона Кэнди, но в эту минуту мулат вызывал в нем только презрение, а к презрению примешивалась ненависть, которая была для Лео столь же непонятна, сколь и непреодолима. Он чиркнул спичкой и поднес ее к сигаре.
— Ну же, Сэм, — сказал он. — Посмотрим, будет ли она гореть. — Самсон отдернул сигару и, наклонившись над столом, задул спичку. Он задул ее медленно и задумчиво.
— Вы хотите испортить мою сигару? — произнес он, помолчав, и смущенно рассмеялся.
Лео рассмеялся тоже, не без злорадства. На одну минуту он ощутил свою власть над Самсоном. И: тут же с непоследовательностью человека, стремящегося уйти от самого себя, Лео почувствовал себя жалким и беспомощным. Он вдруг понял, что сила не у него, а у Самсона. Самсон пришел к нему, чтобы заключить с ним сделку, и эта сделка не по душе Лео. И все же он пойдет на нее. Он свяжется с этими жуликами и будет вести жульническую игру и подкупать полицию, чтобы она не сажала его в тюрьму. Все потому, что он бессилен против Самсона. Подлинная сила была у Самсона, и Лео почувствовал ее и не мог уже противиться ей с той самой минуты, когда Самсон упомянул, что ему не придется рисковать крупной суммой, чтобы получить хороший барыш.
Затем, почти непроизвольно, почти не отдавая себе отчета в том, что он собирается сказать, движимый каким-то подсознательным чувством, он сделал вялую попытку воспротивиться предложению Самсона.
— А что будет с лотерейщиком, когда я переманю к себе его контролеров? — спросил он.
Вопрос этот прервал речь Кэнди в ту минуту, когда он старался втолковать Лео, какое это верное дело и как он, не задумываясь, взялся бы за него сам, не будь у него столько дел на руках.
— С кем? — спросил он озадаченно.
— С банкиром, который влез в долги. Что с ним будет, когда я прикарманю его дело?
— Ах, с ним! С ним все будет кончено. Он лопнет, останется за флагом, вот и все.
На минуту Лео почувствовал жалость к этому человеку и стал убеждать себя, что не может поступить с другим так, как поступили с ним, — не может отнять у человека дело и выбросить его на улицу, да еще в такое тяжелое время. Но эти чувства очень быстро заглохли, и он тут же подумал, что в конце концов капитал банкира останется цел. Когда сумма выигрышей превышает сумму ставок, держатель лотереи прикрывает лавочку — и все. Его кредиторы против него бессильны. Закон не встанет на их защиту. Банкир же, выходя из дела, теряет сущую безделицу. У него нет ни фабрики, ни завода — только контора, обставленная двумя-тремя столами и дюжиной стульев. Склада с товаром он тоже не держит. Его товар — наличные деньги. Они лежат у него в кармане. Они притекают каждый день, а выигрыши он выплачивает на следующие сутки. Даже жалование ему не нужно платить своим служащим, все они — за исключением конторщиков и полиции — работают на комиссионных и берут свои комиссионные вперед.
Итак, капитал Лео тоже останется цел. Ему не придется вкладывать в дело все до последнего цента. Лео долго