Фоггарти и Иган уставились на него отсутствующими взглядами, под которыми он беспокойно заерзал, но видели они его не больше, чем стоявшую в комнате мебель.
— Это строго секретно, — сказал Фоггарти. — Вам я могу довериться, потому что вы, мне кажется, умеете держать язык за зубами.
«Должно быть, — подумал Иган, — он всем в отделе таким манером рот заткнул. Я новенький, теперь моя очередь попасть в переплет и покрывать его, чтобы самому уцелеть».
— В лотерейном бизнесе что-то творится, — сказал Фоггарти, — мне кажется, нам не мешало бы разнюхать, в чем там дело.
«Если я увильну от этой работы, — думал Иган, — Фоггарти завтра же сунет меня обратно в полицейский мундир, а если примусь за нее, — меня при первой же возможности разжалует Миллетти. Дело обстоит именно так, и обстоит прескверно». Иган пытался остановить свой взгляд на спине секретаря. Но из этого ничего не получалось. Глаза его прыгали с одного плеча на другое. Сначала он видел правое плечо и локоть, потом левое плечо и локоть, а середина расплывалась туманным пятном. «На такие тонкости я не гожусь», — думал он. И мысль эта отдавалась в его мозгу, как стон. «Человек делает свое дело, — говорил он себе, — что им еще надо?»
— Миллетти на прошлой неделе разгромил лотерейный банк, — продолжал Фоггарти, — это первый крупный банк, который он вообще разгромил, и, как говорят, довольно-таки солидный. Кажется, банк Минча. А насколько мне известно, целых три-четыре года у Минча там была хорошая заручка.
— Это тот самый Джо Минч, что с Тэккером? — спросил Иган. — Минч-Фазан?
— Нет, не он, и это очень важно. Банкира зовут Лео Минч. Он брат Джо, кажется, старший, но, по-видимому, он не имеет ничего общего с Тэккером. Он работает самостоятельно. Так вот какова общая картина, и я хотел бы знать, что там происходит.
— Есть, сэр.
— Вам все понятно?
— Да, сэр.
— Вы понимаете, в чем тут дело? Человек имеет лотерею, у него хорошая заручка, но Тэккер держит его на привязи. Он ею не пользуется, если я не ошибаюсь, а я думаю, что не ошибаюсь, но эта привязь существует, ведь Джо-Фазан — брат Минча. Значит, так: у Джо-Фазана есть брат, его банк разгромили, а тут появляется какая-то неизвестная личность и добивается, чтобы полетел еще один банк. Понимаете? Может быть, в этом ничего особенного и нет. Может быть, налет на брата Фазана просто результат ссоры или вымогательство, а может быть, у кого-нибудь оказалась заручка получше, в общем, пустяки, понимаете?
Если это что-нибудь серьезное, он прибережет дело для Холла, думал Иган. Он даст ему все козыри в руки и будет дожидаться повышения.
— Может быть, — продолжал Фоггарти, — и этот телефонный звонок тоже следствие ссоры: кто-нибудь обозлился на банк, что-нибудь в этом роде, а может, этот тип говорил правду, и он действительно живет с детьми над таким притоном, и ему это не по душе. Но я ничего не знаю. Вы понимаете? Возможно, это что-нибудь серьезное, а возможно, и ерунда. Я не знаю, но хочу знать, вот и все.
— Если это серьезное дело, Холл тоже захочет узнать, — проговорил Иган.
— А при чем тут Холл?
— Не знаю, я ведь просто так спрашиваю.
— Значит, по-вашему, Деккер уже больше не прокурор?
— Как будто прокурор.
— Так вот, я дал вам поручение, выполняйте его как положено, и вам не о чем беспокоиться.
Так он и сделает, думал Иган. Его-то связи после выборов вылетели в трубу, теперь он прицепится к этому новому уполномоченному и весь отдел потащит за собой, а потом, когда тот отправится куда-нибудь в Олбани, на Уолл-стрит или в Вашингтон, мы все останемся с носом. Вот сукин сын! Ему-то, конечно, наплевать, что с нами будет.
— Я хочу вам еще кое-что сказать, для вашей же пользы, — продолжал Фоггарти. — Деккер пока что прокурор. Человек, избранный населением города Нью-Йорка по всем правилам. Больше вы ничего знать не знаете и действуете соответственно. Что бы Холлу ни хотелось разузнать, пусть разузнает сам. Видел я на своем веку трех или четырех таких птиц «особо уполномоченных». Все они норовили очернить наше Управление,