ее вниз, к лимузину.
— Поосторожней с духовкой, — бесцветным голосом произнесла она, помогая Гарнет вселиться в новое жилье.
Лицо Гарнет, неестественно спокойное, неподвижное после операции, стало еще невыразительней.
— А, вас ознакомили с моим modus operandi, взрыванием духовок?
— Именно! — Уинфилд украдкой рассматривала женщину, которую выбрала себе в мачехи. Буйные белые волосы Гарнет отросли на дюйм, и теперь вид у нее был немного порочный, как у женоподобных рок-певцов. Брови и ресницы пока еще нуждались в подкреплении тушью. Но лицо разгладилось полностью, включая мимические морщины у рта и глаз. Даже ее губы стали другими — губы молодой дедушки, неопытные, но трепетные. Гарнет могла самостоятельно передвигаться по комнате, переодеваться, мыться. После месяца упражнений левая рука стала такой же уверенной, как и правая. Правда, подвижность пальцев была пока немного ограничена, но Гарнет теперь постоянно сжимала рукой теннисный мяч для тренировок, даже сейчас, во время их разговора, ее пальцы продолжали ритмично двигаться, моментами — с какой-то дикой яростью. В целом — хи-хи — Чио изрядно омолодил Гарнет, подумала про себя Уинфилд.
— Вы еще не запатентовали свою прическу? — поинтересовалась она вслух. — Я начинаю подумывать, не остричься ли мне так же, как вы.
Гарнет бессознательным, машинальным жестом погладила длинные черные волосы девушки, разделенные прибором и заправленные за уши.
— На мой вкус, слишком хороши. Я бы посоветовала вам для начала настоящий индейский конский хвост — как-нибудь покажу вам мои детские фотографии. Сзади волосы затягивали так туго, что у меня голова немного кружилась.
Она сгребла ворох писем и распечатала лежавшее сверху.
— Ох-ах, Фонд Германа наступает мне на пятки. Неудивительно, если вспомнить, в каком состоянии был дом у реки, когда я его покинула. Наверное, жаждут заполучить мой скальп. — Она вытащила письмо из конверта и быстро пробежала глазами. — Хуже того...
— Взрыв произошел не по вашей вине. Мы их положим на лопатки.
— Дом они отстраивают сами. И начинают заниматься всякой чепухой, от которой у вашего отца мигом подскакивает кровяное давление, — современные способы обучения и все такое. Они хотят заполучить меня в члены организационного комитета.
— Кто сказал, что благотворители не лукавят?
— У меня на это не будет времени. Может, Чарли найдет.
Как всегда, отметила Уинфилд. Гарнет все еще была ужасно худой, хотя и немного поправилась за последнее время. Уинфилд спросила себя — уже не в первый раз, — как воспримет отец эту неожиданную самостоятельность Гарнет.
— Эпоха дежурства в госпитале закончилась, — напомнила Гарнет, снова проявляя непостижимую способность читать чужие мысли.
— Я оставила отцу записку, что прошу его перед госпиталем заехать ко мне. А у меня на двери — записка, чтобы он зашел в квартиру 2F.
— Господи, вот это предусмотрительность. Где вы находите время возиться с такой беспризорницей, как я?
— Сейчас у меня есть время. Клан Риччи в состоянии ремиссии.
— Не понимаю.
Уинфилд вышла на кухню и открыла холодную воду.
— Риччи — как рак. Иногда метастазы останавливаются сами по себе — на время. Мой двоюродный дед больше не пытается прикончить отца. Отец отказался от окуривания империи Риччи ладаном. Как это назвать? Прекращением огня? Вооруженное перемирие?
Она подставила стакан под струю холодной воды, закрутила кран и вернулась к Гарнет.
— Ваши таблетки в дорожной сумке.
— А? О да.
Гарнет порылась в сумке, стоявшей у нее на коленях. Она проглотила алую таблетку антибиотика и запила водой.
— Спасибо.
Уинфилд взяла у нее стакан и допила воду. Обе женщины молчали, осматривая гостиную, занимавшую большую часть квартиры, мысленно делая перестановку. Сейчас меблировку гостиной представлял наспех выбранный на распродаже тиковый гарнитур из трех предметов, а спальни — одна-единственная кровать королевских размеров.
— Вы устроили мне чудную берлогу, — сказала Гарнет после паузы. — Квартира небольшая, но просторная. Ваш отец все это время платил