эссе «Дорогому отцу».
— Помню, что сказал наш собственный Дорогой Отец, когда я показала ему одно эссе. — Уинфилд перекатилась на живот и сделала десять упражнений йоги под названием «кобра». Потом десять раз «саранча». Потом стала их чередовать.
— Ты прекратишь это издевательство? — взвизгнула Банни. — Не все присутствующие страдают отсутствием аппетита.
— Папа считает, что Никки радикал. Он сейчас в этом здорово разбирается.
Банни наморщила нос.
— Я бы никогда не связалась с радикалом. Разве что по незнанию. Эта индианка, она тоже в своем роде радикал?
— Не думаю. До взрыва папа взахлеб открывал для себя философию американских индейцев. "Мы все — часть природы. Мы должны быть близки к природе. Мы не должны мешать природе приблизиться к нам. — Уинфилд снова растянулась на полу и начала медленно, медленно поднимать и опускать ноги.
— Прекрати, — взвыла Банни. — Ты ее видела?
— Посетители не допускаются. Но папа сказал, что пластические операции закончены. — Уинфилд пристально посмотрела на сестру. — Лично я эти индейские подходы не отвергаю. Она верит, что мы все — единое существо, одна-единственная сила. Можешь заключить из этого, что она чрезвычайно убежденный консерватор. — Уинфилд поморщилась. — Думаю, придется с ней познакомиться поближе, раз уж она собирается стать нашей мачехой.
— Это то, что говорит Никки о Великом Шане: нужно познакомиться поближе, — вспомнила Банни. — Разве радикал такое скажет?
— Разве может единственное дитя, надежда и наследник Шан Лао, быть радикалом?
Сестры озабоченно переглянулись. Уинфилд вспомнила, как в детстве Банни придумала игру, будто Уинфилд ей не сестра, а мама. И подумала, что это понятно, если имеешь такую превосходную, талантливую, предприимчивую сестру и такую пустую мать, как Мисси. Она хмыкнула:
— Ты когда-нибудь перестанешь передразнивать меня?
Лицо Банни вспыхнуло.
— Я тебя передразниваю?.. Что это тебе взбрело в голову? Слушай, ты случайно не шокирована родственником-азиатом? Если ты начиталась комиксов, должна тебя разочаровать: на Человека-Паука Шан не похож.
— Просто скажи, какой он, старик Никки? Только честно.
Банни неосознанно использовала один из любимых приемов Уинфилд — пауза с таким выражением лица, будто вопрос со скоростью света пропускается через тысячи микродатчиков. Уинфилд с помощью этой уловки могла отвязаться от самых назойливых приставал. Но для Банни это был просто пример взрослого поведения — если это срабатывает у Уинфилд, отчего бы не попробовать для себя?

* * *

— Я ему не скажу, — пообещала Ленора Риччи. — Баз тоже не скажет. Так откуда ему знать, что миссис Эйлер — это также и мисс Хигарти?
— Неужели он так плохо информирован? — с тревогой спросила Эйлин.
— Винс? Сейчас у нас рождественские каникулы для будущего папочки Юджина Риччи, больше ничего его не интересует. — Ленора засмеялась. — Знаете, впервые в жизни я почувствовала себя человеком. Теперь, когда стала инкубатором для крошки Юджина.
Обе женщины посмотрели на свои ноги, поджариваемые средиземноморским солнцем.
— Думаю, — произнесла Ленора задумчивым тоном, — вы не представляете себе, что такое мафия.
— Ох, разве нет?
— Я имею в виду, по отношению к женщинам.
Тишина установилась надолго. Легкий средиземноморский ветерок убаюкивающе шуршал песком. Потом Ленора снова заговорила:
— Винс две недели изучал База, искал пятна на совести, способ поймать его на крючок. И никогда не задавал себе вопрос: «А кто эта крошка, на которой женат Баз?» Не думаю, чтобы вы были под прицелом, Эйлин. Если бы вы не принадлежали Базу, Винс с удовольствием поднял бы вас на вилы. Но вы не просто привлекательная женщина, имеющая собственную жизнь. Вы имущество, собственность, поэтому — руки прочь. Я вас успокоила?
— В значительной степени. — Эйлин нахмурилась. — Ленора, как устроена мафия? На что она похожа?
— Разрастающиеся щупальца, огрызающиеся друг на друга. И никто не пытается оглядеться по сторонам, понять, что происходит вокруг. Разве что Итало, но он стареет.
— Другими словами,