гласными.
— Как прикажете, — буркнул шофер.
Никки быстро разделся до плавок и сменил теннисные высокие носки на светло-серые шелковые, больше подходящие к кожаным, похожим на балетные, туфлям. Банни, как всегда, не могла глаз отвести от его тела. По ее мнению, он выглядел, как истинный француз.
Собственно, в свои восемнадцать лет Банни успела повидать не так много других обнаженных французов. Правда, она познакомилась с матерью Никки, Николь, у которой была такая же нежная, цвета слоновой кости кожа, такие же изящно-угловатые плечи и длинные, точеные руки и ноги.
Об отце Никки наверняка азиате, на что указывали тяжеловатые складки в углах его черных-черных глаз, они никогда не говорили. Даже в третьем лице. Возможно, Никки — незаконнорожденный. Но одно было совершенно очевидно для Банни: отец Никки неправдоподобно богат.
Выскользнув из дорожной одежды, Банни соблазнительно откинулась на потрескавшееся кожаное сиденье. Присутствие Никки придавало каждому движению эротический оттенок. Банни поласкала свою правую грудь.
— Поиграем в лошадку, м-м?
Твердо решив пробудить в нем те же чувства, которые бурлили в ней, Банни картинно разлеглась на сиденье, запустив, будто мастурбируя, одну руку в трусики.
— Не мешай, — пробормотал Никки, сражаясь со своими брюками.
От него исходил запах дорогого мыла. Банни знала, что от нее пахнет сексом — с прошлой ночи и сегодняшнего утра. И решила доставить этот аромат неприкосновенным на свадебный прием. Как полностью отвечающий сути брачной церемонии.
Мимо с воем пронеслась полицейская машина. Банни посмотрела в окно на стремительный поток вдоль лонг-айлендской скоростной автострады. И поймала взгляд водителя грузовика — высокая кабина позволяла ему наслаждаться полным обзором происходящего в такси. Подмигнув Банни, он картинно застонал и облизал губы, к ее огромному удовольствию.
Банни перекатилась на бок и, ухватившись за брюки своего спутника, стащила их до колен вместе с трусами.
— Бан, ради Бога!..
— Это просто показательное выступление для водителя грузовика. Они все — голубые.
Ухмыляясь, Никки откинулся на спинку сиденья.
— Ты собираешься вести себя прилично? Нас не пропустят через Мидтаунский туннель.
— Еще как пропустят, — неожиданно вступил в разговор шофер такси. — Я скажу им, что вы нудисты.
— Он мой жеребчик, — промурлыкала Банни.
Таксист уверенно повторил:
— Мой совет — говорите, что вы нудисты.

* * *

«Ричланд-секьюритиз» предоставляла своему первому вице-президенту, Фаррингтону Ансбаху Рейду, лимузин «даймлер». Энди не был ни одним из Ричардсов, ни Риччи, но его присутствие на свадьбе считалось обязательным, хотя бы в качестве эскорта для отставной жены его босса, Мисси, и старшей дочери Уинфилд.
Устроившись на откидном сиденье, лицом назад по ходу машины, Энди одарил обеих женщин лучезарной улыбкой, соединявшей в себе тепло истинного товарищества, аристократическую утонченность и рекламу стоматологического искусства. Эта улыбка говорила: мы с вами — одно целое, даже, возможно, дантист у нас общий.
— Вы как сестры, — сказал он Мисси.
Прискорбная неправдоподобность этого замечания могла бы пройти незамеченной, но Уинфилд, с ответной улыбкой, сухо заметила:
— Вероятно, я — старшая.
В любом деловом начинании всегда можно выделить две стороны: настоящую и фальшивую. В особенности это относится к области инвестиций, коммерческих банков и операций с капиталом. Именно здесь «Ричланд-секьюритиз» выступила как часть «Ричланд-холдингз». Человеку, располагающему соответствующими связями, вроде Энди Рейда, ничего не стоит найти себе должность с громким названием в подобной фирме. И не важно, что Энди Рейд и в лучшие свои дни не способен был правильно составить передаточную подпись на векселе. У него другие достоинства. Люди его круга предпочитают иметь дело друг с другом, а не с ослепительными чужаками вроде Чарли Ричардса, который, несмотря на свой образцовый англосаксонский, протестантский имидж, принадлежал к семье, играющей важную роль в национальной организованной