«эспрессо». Она возилась в саду, когда появился Чарли, и не стала переодеваться в его честь. Взглянув на нее, Чарли подумал, что не сказал Гарнет о третьей женщине, удостоенной его доверия, кроме нее и Уинфилд. Это Стефи. Пусть в его списке доверенных лиц нет мужчин, быть абсолютно честным и откровенным с тремя женщинами — это уже кое-что.
— Я собираюсь подвести хорошую мину под Чио Итало, — сказал Чарли. — Ты знаешь о покушениях? Ну вот, придется не обращать пока на них внимания, чтобы поберечь силы для решающего броска.
— Ты так хладнокровно это спланировал?
— Разделение должно пройти по возможности хладнокровно.
— Гарнет не понимает, чего она от тебя требует.
— Это моя затея, Стефи, моя, а не Гарнет.
Стефи промолчала, что позволило ей выразить свои сомнения, не вступая в спор. После долгой паузы она произнесла:
— Чарли, извини, я буду говорить прямо, без околичностей: Пино умер из-за тебя. В следующий раз ты умрешь из-за себя. С Чио бороться нельзя.
— Двадцать лет работы, — напомнил он. — Двадцать лет. Покупай поменьше — строй побольше. Восемнадцатичасовой рабочий день. Моя молодость — это список корпораций. Мимо меня пролетело детство моих дочек. Где-то по пути сгорел мой брак. Мой счет к Чио вырос. Но я отдаю ему все и прошу взамен одно: дать мне прожить остаток моих дней в мире с самим собой.
— Это невозможно.
— Я все поднес ему на серебряной тарелочке. Но жизнь — дорога с двусторонним движением, Стефи, — он сорвался на крик, — он тоже мне задолжал!
Она немного помолчала, потом заговорила; ее голос показался Чарли внезапно охрипшим, а сама Стефи — отрешенной:
— У меня больше причин ненавидеть нашу родню, чем у тебя, Чарли. Ты всегда считался голубой надеждой семьи, а я была для родителей чуть лучше проказы. Девчонка... — Она умолкла на секунду. — Чарли, я тебя люблю. Знаешь? Мне нравится, как ты выглядишь. Мне нравится, как ты думаешь. Я всегда любила трахаться с Эль Профессоре. Ты особая глава в моей жизни, несмотря ни на что. Но это не значит, что сейчас я на твоей стороне в этом деле.
— Не понимаю.
Она немного поерзала в кресле, устраиваясь поудобней.
— Думаешь, я сама понимаю, почему, ненавидя нашу семью, ни разу не пыталась взбунтоваться? Я... я как простая сицилийская девчонка — у меня нет своей воли, я слишком покорная... — Она снова беспокойно переменила позу. — Уинфилд. Это твой тыл. И твоя новая женщина — она тоже твой тыл. Будь я замужем за тобой, я бы тоже поддержала тебя — во всем, всегда. Но и сейчас, будь ты прав, я бы жизнь отдала за тебя, Чарли, за тебя и мальчиков. Вы трое... вы можете ноги вытирать об меня. Но ты не прав. — Она сделала глубокий, прерывистый вдох, и ее длинная шея изящно изогнулась назад, как у лебедя. — Как ты не можешь не понимать, что разделение семейного бизнеса делает нас всех слабыми, уязвимыми? Мы сильны, пока держимся вместе. Почему ты думаешь только о себе, Чарли? Почему бросаешь нас всех волкам, чтобы потешить себя, свое самомнение?
Чарли опустился перед ней на колени и щекой прижался к ее ногам.
— Стефи, пойми, семья Риччи правит прибыльной империей разрушения, в таком виде она опасна для всего и вся — в том числе и для себя самой. Помнишь, что говорил мой отец, Чио Гаэтано, когда ты была маленькой? «Никогда не заходи в подсобку бакалейной лавки и в ресторанную кухню, а то есть расхочется».
Она засмеялась:
— Хороший совет.
— Стеф, то же самое в любом бизнесе, даже финансовом, которым я всю жизнь занимаюсь. Всякий бизнес — это ложь, дешевые трюки, взятки, грязные скандалы.
— И, встретив Гарнет, ты загорелся мыслью бросить все это.
Он кивнул.
Стефи наклонялась вперед, пока их губы не соприкоснулись.
— Тогда — да благословит тебя Господь, Чарли. Она поцеловала его — сначала очень нежно, потом крепче. — Да поможет тебе Бог.
По дороге домой Чарли задремал и снова увидел тот же сон: дядюшка бережно стирал кровь с пачки зеленых стодолларовых «бенов». Но деньги продолжали сочиться алым. Белая салфетка в руках Чио стала красной.
— Beve, mangia.
Гарнет жила