Шан. Охранники не слышали его, продолжая с трех сторон поливать очередями «Эркупе», и его пассажиров.
— Прекратите огонь, идиоты!..
Чудовищный грохот оборвался. Шан, потерявший один шлепанец на ходу, несся вперед, увязая в песке. Острый запах пролитого горючего отравил рассветное благоухание. Шан упал на колени перед самолетом. На веранде Николь смотрела ему в спину. Потом внезапно повернулась и, скользнув по лицу Банни невидящим взглядом, ушла в дом.
Банни двинулась к пляжу. Ее лицо было совершенно бесстрастным. Охранники с воплями спасались бегством. Она не видела их, но чувствовала, что они убегают. Заревел мотор джипа, потом стих в отдалении. Бегущие крысы. Банни стояла позади Шана. Ее лицо оставалось бесстрастным. Она смотрела на чистое, не тронутое выстрелами лицо Никки. Пули пробили большие розовые дыры в его груди и животе.
Его жизнь закончилась. И ее тоже. Шан убил их обоих.
Чой лежал позади Никки, все еще сжимая «армалит». Третьего она не знала. Чужак держал в руке черный «тинкмэн». Банни машинально подобрала сначала «тинкмэн», потом «армалит», показавшийся ей на удивление легким. Она с таким же непроницаемым лицом приставила дуло к затылку Шана и спустила курок.
«Армалит» выскользнул из ее рук, наполовину увязнув в песке. Из несоразмерно большой головы Шана мозги фонтаном выплеснулись на песок.
Банни повернулась и пошла назад, к дому, к Николь и ребенку. Она шла медленной, усталой походкой, как человек, выполнивший наконец свое предназначение.


Декабрь

Глава 86

Рано утром двадцать четвертого декабря Гарнет приехала в офис, измученная слепой тревогой за Чарли. Она должна была своими глазами убедиться, что никакого жульничества не намечается. В мрачном зимнем свете она посмотрела на конверты с бюллетенями, скользящие через механическую щель. Они выскакивали и падали в специальную проволочную корзину.
Она постояла немного у окна, глядя на Ист-Ривер. Верхний густо захламленный слой воды уже подернулся льдом. Гарнет подумала о том, что Товарищество по исследованию образования сегодня завершает свою первую предвыборную собачью резню.
Все последнее время Чарли сохранял молчание, не отвечая на выпады, становившиеся все более резкими.
— Чем это отличается от президентских выборов? — говорила ему Гарнет. — Почему ты не пытаешься ответить на эти грязные трюки? Дай людям то, чего они от тебя ждут!
И вот сегодня, через месяц после рассылки, бюллетени вернулись к отправителям. На конвертах значился серийный индекс, позволявший сортировать их с помощью компьютера. Как и подобает организации интеллектуально ориентированной, бюллетени предлагали такое количество вариантов, что это должно было насмерть перепугать избирателей. Можно было единственным крестиком проголосовать за одну кандидатуру, за все шесть вместе, за каждую по отдельности. Если в бюллетене были отмечены только трое, каждый из них получал по два голоса — извращенная аналогия пропорциональному представительству, открывавшая простор для мошенничества. Можно было также дописать одно имя или же проголосовать лично на собрании в этот же день. Для мелких политиканов из Товарищества запутанная система голосования выглядела прямым приглашением к установлению контроля над правлением.
Волонтеры — учителя начальной школы — начали проверку серийных номеров. Гарнет немного постояла рядом и убедилась, что времени для мошенничества нет ни у кого. Быстро росла гора выпотрошенных конвертов.
— Ежегодное собрание в час? — спросила Гарнет.
Менеджер Товарищества, плотная дама с необычайно густыми снежно-белыми, как у Гарнет, волосами выдавила кислую улыбку.
— Не представляю себе, что будет, если по почтовым бюллетеням не получится подсчитать большинство.
— Должно получиться.
— Ах, тут никогда ничего не знаешь наверняка. — Она поправила очки. — А если две-три сотни пожелают голосовать лично?
— Это не должно серьезно изменить соотношение.
Глаза собеседницы за толстыми стеклами очков казались огромными.
— Пари хотите?
Начался подсчет голосов. Волонтеры сбивались