что они с Пэм делят благосклонность Винса Риччи. Бисексуалы любят такие забавы.
— Чье авторитетное мнение?
— Жены Винса Леноры. Устроит?
— Но... — Гарнет замолчала, размышляя.
— Пэм могла углядеть связь между моей юридической деятельностью и неприятностями Винса. Но отец тут ни при чем.
— За время своей ослепительной карьеры в качестве деятеля культуры Рэсп никогда с вами не пересекалась. Она неожиданно столкнулась именно с твоим отцом — в качестве будущего члена правления... Где же мотив?
— Все ее книги рекламируются в качестве серьезных исследований. Если выяснится, что экспериментальный материал она черпает из личного опыта, это должно здорово ударить по ее имиджу.
— "Если" всегда ненадежно.
Гарнет снова погрузилась в размышления, пытаясь угадать, что на уме у Имоджин Рэсп.
— Ничтожество, превратившееся в нью-йоркскую знаменитость. Разбогатела, публикуя всякие гадости о женщинах. При этом строит из себя даму-патронессу при просвещении. Не подбирается ли она к контрольному пакету акций? Или просто торопится дать пинка каждому, кто знает ее е...-мафиози?
Обе замолчали.

Глава 80

В понедельник в восемь утра Эйлин Хигарти приняла душ, оделась и спустилась на кухню, чтобы дать доктору Эйлеру урок по запихиванию бананового пюре в маленького Бенджи. На Пятьдесят четвертой улице, неподалеку от их дома; выли и причитали сирены. Эйлин включила маленький телевизор, стоявший на кухне. На экране появилась лошадь, лежавшая на боку в своем стойле. Дикий взгляд, затрудненное дыхание — несчастная лошадь казалась очень больной.
— Легочный антракс, — произнес женский голос за кадром, — это результат проникновения спор через дыхательные пути. Образуется изъязвление легких, и животное погибает за период от восемнадцати до сорока восьми часов.
Лошадь попыталась встать, но снова упала.
— Четвертый тип — гастроинфекция, — продолжала женщина за кадром.
— Не обращай внимания, если он отказывается от первой ложки, — наставляла мужа Эйлин. — Даже если выплюнет, ничего. Продолжай совать ложку.
— И петь песни.
— Это существенно. — Эйлин взглянула на часы. — Только никаких бессмысленных слогов. Бенджи слишком смышленый, чтобы с ним сюсюкаться.
— Пошел в мать.
Эйлин чмокнула на ходу мужа, потом сына. Ей очень хотелось остаться с ними этим утром. Она остановилась у кухонной двери, в своем голубом деловом костюме с перламутрово-серой блузкой и длинной нитью простых белых овальных бусин.
— Я никогда не... — Она запнулась. — Я не надеялась, что мы все трое... — И снова замолчала, ее глаза наполнились слезами.
— Иисусе, Бенджи, ты бы согласился, чтобы тебя защищал плакса-адвокат вроде нашей мамочки?
— Мам, — повторил малыш.
Баз повернулся к жене.
— Тильда доберется к девяти?
Эйлин кивнула, не доверяя своему голосу.
— Потому что я терпеть не могу оставлять Винса надолго. Кажется, мне удалось справиться. С каждым днем, проведенным без МегаМАО, он все больше приходит в себя.
— Ты полностью исключил для него МегаМАО?
— Я даю ему мягкие транквилизаторы, поливитамины и еще кое-какие средства, которые быстро выводятся из организма. Иначе он быстро начнет все снова. Когда имеешь дело с таким сорвиголовой, как Винс, нужно постоянно убеждать его, что это его собственное решение, его сила воли.
— Напрасные хлопоты. В тюрьме он быстро придет в себя, можешь мне поверить.
— Эй, он здорово заботился обо мне!
— Замечательно. С таким другом, как он, ты не нуждался во вра...
— О'кей, да, он пропустил меня через все это дерьмо. Но сейчас его сбил с ног МегаМАО. Он болен. Эйлин.
Баз встал и обнял ее.
— Он выздоравливает. С каждым днем ему все лучше. Разве тебе не нужно, чтобы он был в своем уме на суде? Или ты хочешь, чтобы его адвокаты объявили его невменяемым?
Эйлин немного помолчала. Потом поцеловала его.
— Спасибо, — сказала она.
— Эй, удели внимание личности, добровольно слопавшей полную ложку пюре.
Когда Эйлин в восемь тридцать перешагнула порог офиса, зазвонил телефон.
— Эйлин! — воскликнула Ленора. — Слава Богу. Где Винс?
Эйлин