на куски. Кирпич и осколки камня посыпались на пол. Оставшиеся в живых услышали ужасный, стонущий звук, словно содрогнулось все здание.
Так оно и было.
Пожарное управление едва успевало отбиваться от репортеров. Погибло тридцать человек — служащих и посетителей. Пострадавших развезли по ближайшим больницам. Многие оказались погребенными под руинами.
— Мы ищем. Мы пустили собак, работаем с теплоискателями. — Перед телекамерами говорил начальник пожарного управления. — Такого мы еще не видели, если не считать фильмов о землетрясениях.
— Всякий истеблишмент уязвим, — напомнил Никки Бакстеру Чою. — Но я ожидал большего, чем серия затрещин.
— Лучше меньше, да лучше, — сказал Бакстер, прикуривая сигару. — Проклятие, я знаю, в чем радость жизни.
— Черта с два ты знаешь, — ухмыльнулся Никки. — Это звучит как догмат культа Бахуса.
Его жизнь полностью переменилась, но одевался он по-прежнему, словно возвращаясь после изнурительного теннисного матча. Они с Чоем встретились, чтобы переброситься словечком, около маленького магазинчика, угощавшего жителей Нью-Йорка содовой и сливочно-шоколадным мороженым.
Эти три недели пролетели незаметно. Многое изменилось с тех пор, как он ошеломленно наблюдал за первыми быстрыми, моментальными, импульсивными действиями Чоя. Молниеносная игра, затеянная для того, чтобы ослепить, причиняя боль.
— Ну ладно, — произнес Чой. Никки правильно подметил, что в программу ирландских иезуитов культ Бахуса не входил. Зато про уличные драки Бакстер мог бы сам написать учебник. — Это военные действия, французик, — произнес Чой, и его глаза злобно сверкнули. — Изобретение конфедератов времен Гражданской войны. Бей-и-беги.
— Я учусь, Бакс, я учусь.
— У нас нет штаб-квартиры. У нас нет штаба вообще. Мы — пять шустрых китайцев на мотоциклах, но мы в узел завяжем Риччи.
Никки кивнул.
— С этим не станет спорить даже пожарное управление. Кстати, три взрыва в медицинских центрах объявили результатом действий уличных шаек. Это то, что я называю формированием мнения. Как тебе удалось организовать взрывы так чисто?
Взгляд Чоя скользнул в сторону.
— Пентаэритритол тетранитрат.
— Прошу прощения?..
— Обычно эту штуку называют пент.
— Бакс, продолжай.
— Ну, мы получили это не из Чехословакии, так что я не рискну назвать его семтексом. Сделано в США для нужд ЦРУ, добывается путем подкупа сержантов из службы снабжения. Но весь фокус в том, чтобы правильно распределить заряды. Если постараться, можно поднять на воздух пятиэтажное здание, как ты сам убедился. — Чой удовлетворенно выпустил клуб дыма, его окутал аромат «гаваны».
— Мы запихали в глотки этому отребью на миллион МегаМАО. Скоро наркоманы завопят: «Китайцы, на помощь!» Каждая наша капсула пойдет в три цены. Я не отхожу от телефона, заказывая новые партии. Все прибудет вечером.
— Я полагаю, не через аэропорт Кеннеди?
Чой рассмеялся. Его круглое лицо сияло от удовольствия.
— Через Тихий океан, из Тайваня, в одном из «боингов» Шана, переделанном для грузовых перевозок. Этим утром он приземлился недалеко от Веракрус. Гидропланами перебросят груз в Нью-Йорк. К полуночи прибудет, я надеюсь.
— Куда?
Бакстер Чой открыл свой элегантный сафьяновый кейс. Он был франтом — на свой вкус: черные кожаные брюки, темно-коричневая кожаная куртка и ядовито-зеленый шарф, цвета свежей патины на бронзе. Он достал из кейса карту и расстелил ее на столе.
— Смотри. Насколько хорошо ты знаешь Лонг-Айленд? — Он провел пальцем вдоль восточного побережья, заканчивающегося Ориент-Пойнт. — Между Гринпортом и этой точкой есть маленький аэропорт. К западу от Петти-Байт. Смотри.
— У нас там склад?
— Просто старый особняк, перенесенный с Плама. — Бакстер указал на изогнутый кусочек суши. — Когда-то во время первой мировой они погрузили этот особняк на баржи и перевезли с Плам-Айленда. Плам понадобился правительству для каких-то темных делишек. — Попыхивая сигарой, Чой некоторое время разглядывал карту. — Мне говорили, что правительство по-прежнему присматривает за этим районом. Поэтому