СПИДом, избиваемым женам, курильщикам, изнасилованным и другим жертвам индустриальных джунглей.
— А теперь... выступит... Пэм! — Все телекамеры развернулись. Заинтересованная, Ленора вернулась в патио и подошла поближе.
Господи, Пэм выглядела великолепно. Она была на десять лет старше Леноры, но очень помолодела за последние месяцы. Изысканно угловатая фигура, водопад угольно-черных волос, коротко подстриженных на затылке и волной опускающихся на плечи, элегантный костюм — все это придавало ей очень энергичный и немного порочный вид. Другими словами, чрезвычайно современная, полная жизни, достойная зависти женщина.
Ленора почувствовала настоящую гордость — за Пэм, за всех родственников. Не важно, что движущей силой успеха был Винс, а не Пэм, не важно, что буклет был просто глазурью, которой сверху прикрывались темные дела. Все равно Риччи — великолепная семья! Она помахала Пэм рукой.
После съемки они обнялись и договорились вместе позавтракать. К кузинам присоединилась издательница Пэм, одна их тех шикарных блондинок, которые сделали стиль «Шанель» обязательным атрибутом мира бизнеса.
— Хай, я — Имоджин Рэсп. Знаете, мы решили отдать десять процентов прибыли от издания на благотворительность.
— Это немного охладило пыл налогового управления? — поинтересовалась практичная Ленора.
Имоджин Рэсп, не отвечая, торопливо осушила бокал «Перье» и встала, улыбаясь так всепобеждающе, что зимнее солнце, отразившись от ослепительных фарфоровых зубов, отпечатало их на сетчатке зрителей.
— Вам, девочки, наверняка есть о чем пошептаться. Пока!
Пэм проводила ее взглядом.
— Грандиозная девка, — сказала она, машинально переставляя с места на место тарелочку, на которой лежали затейливо нарезанные свежие овощи и четыре ломтика копченого цыпленка, размером с карандашные стружки.
— Знаешь, я стояла такая гордая, — улыбнулась Ленора. — За тебя. За Винса. За всех Риччи. Мы — великая семья. То есть, конечно, мы Джанфло, только двоюродные, и...
— Зато ты произвела на свет настоящего Риччи. Этот крошка Юджин должен быть изрядным хулиганом!
— Очень деятельный. — Ленора не стремилась развивать эту тему.
— В папочку, — засмеялась Пэм.
Ленора без особого энтузиазма согласилась.
— Это точно.
— Все были в таком восторге, когда ты забеременела, — продолжала Пэм. Ее голос был низким, глубоким и напоминал виолончель. Но голос Имоджин Рэсп был еще более низкого тембра — как контрабас, и Ленора подумала, что Пэм старается ей подражать в чем только можно. — Молодец, сумела закрепить победу. Я знаю, как Винс помешан на детях.
Улыбка Леноры вышла немного кривой.
— Все в семье об этом знают.
— Честно говоря, — добавила Пэм, — надеюсь, ты не обидишься — многие в семье считали, что Винс вообще не сможет иметь ребенка. При его образе жизни... Ну, ты меня понимаешь.
Ленора задумалась.
— А что, это отражается на семени?
— Так говорят. — Пэм захихикала на такой басовой частоте, что люди за соседними столиками начали оглядываться на них. — К тому же ты ведь знаешь, какие грязные трюки придумывают мужики. Могу себе представить... — Она умолкла, якобы из деликатности, но на самом деле ее голос был нисходящей гаммой подавляемого удовольствия. — Имоджин притащила мне кучу макулатуры про секс — ну, там, содомия и так далее. Если ей верить, мужики переспят с ней один раз и все, рабы на всю жизнь.
— С Винсом этот номер не прошел бы.
— Может, ты не все знаешь, — заметила Пэм.
Повисла напряженная тишина — в голосе Пэм прорезалась предательская нота, говорящая о личном опыте общения с Винсом. Пэм поторопилась прервать молчание:
— Теперь, когда ты — мама Юджина, все, чего Винс хочет от жизни, — это второй сын. Для этого есть только одно средство, а то, что ему нравится, на этот случай не подходит.
На этот раз взрыв смеха был аккордом басовой каденции и гобойной трели. Что имела в виду Пэм, Ленора не поняла, но зато теперь ей было ясно, что кузина проводит разведку боем. Зачем ей нужно знать о сексуальных пристрастиях Винса?
— А как этому учатся? — шутливо