от него (он вспомнил, как Одиссей залил уши своих людей воском, когда корабль проплывал мимо Сирен). Деньги отправятся в гигантскую пепельницу из раковины моллюска, и такого человека, как Койн, это сразит наповал, но вот что делать с иллюминатскими кораблями?
Когда пришло время достать револьвер, он раздражённо снял его с предохранителя. «Если я собираюсь вступить в древнее братство убийц, — мрачно думал он, — возможно, мне следует набраться мужества и начать с видимой мишени».
— И три дня, и три минуты — слишком долго, — небрежно сказал он. — Если ты собираешься догадаться, то догадайся сейчас.
«До прибытия в Пеос осталось меньше часа», — думал он, когда Койн невольно вскрикнул: «Мама».
«Как Голландец Шульц», — мелькнуло в голове у Хагбарда; как многие другие — сколько же их было? Интересно было бы опросить врачей и медицинских сестёр, чтобы узнать, сколько людей уходило в мир иной с этим словом на устах… Но Гарри в конце концов сдался, отпустил робота, позволил роботу действовать независимо в соответствии с биограммой. Он уже не сидел, нахально развалившись, или с подчёркнуто-почтительным вниманием, или в тисках вины… Он просто сидел. Он был готов к смерти.
— Довольно неплохо, — сказал Хагбард. — Ты оказался гораздо способнее, чем мы оба думали.
Теперь этот человек перенесёт рефлексы послушания на Хагбарда; и следующая стадия будет продолжительнее и труднее, пока он не усвоит, что надо совсем перестать играть роли и проявлять себя так, как он только что себя проявил перед лицом смерти.
Револьверный гамбит был вариантом №2 третьей базовой тактики в Системе Челине; у него было пять стандартных развязок. Хагбард выбрал самую опасную — он всегда её выбирал, поскольку вообще не очень любил револьверный гамбит и шёл на него только в том случае, если мог дать субъекту шанс выступить и в активной роли. Однако на этот раз он понимал, что руководствуется другим мотивом: трус, сидевший где-то в глубине его души, надеялся, что Гарри Койн окажется более безумным, чем ему кажется, и действительно выстрелит; и тогда Хагбарду удастся увильнуть от решения, которое ему предстоит принять в Пеосе.
— Ты выиграл, сволочь, -послышался голос Койна.
Хагбард очнулся и быстро разыграл небольшую вербальную партию, оперируя образами Ада, выловленными из детства Гарри. Когда Койна под небольшой охраной отвели обратно в каюту, Хагбард откинулся в кресле и устало потёр глаза. Он переключился на Дорна, но выяснил, что на этом канале уже вещает Дили-Лама.
— Оставь юношу в покое, — передал ему Хагбард. — Сейчас моя очередь. Иди посозерцай свой пупок, старый мошенник.
Послав в качестве ответа образ вихря розовых лепестков, Лама растаял в эфире. Джордж продолжал толковать с собой по душам на темы, внушённые ему вождём ЭФО: Глас народа — глаз божий. Большой и красный глаз смотрит на нас. Аум Шива. А ум — не вшивый?
— Да, не доверяй мне, — передал Хагбард Джорджу. — Не верь тому, кто льном богат, он может быть ползучий гад. (Это уж из области моих собственных сомнений, подумал он.) Её зовут Стелла. Стелла Марис. Чёрная звезда морей, (Я ему не скажу, кто они с Мэвис на самом деле.) Джордж, я жду тебя в капитанской рубке.
Хагбард решил, что Джордж должен начать с варианта №1 (Ые-bestod, или «оргазм-смерть»). Нужно сделать так, чтобы он осознал, до какой степени он относится к женщинам как к объектам, — а после этого, конечно, подпустить мистической чепухи, чтобы какое-то время его сомнение выталкивалось в бессознательное. Да — Джордж уже был в порнографическом трипе, как Атланта Хоуп и Улыбчивый Джим Трепомена, но только опыт Джорджа был «эго-дистоническим».
— Классный фокус, — сказал через несколько мгновений Джордж, входя в капитанскую рубку. — Вызвать меня в рубку по телепатической связи.
Хагбард, все ещё размышляя над решением пеосской проблемы, попытался придать своему лицу самый невинный вид, произнося:
— Я вызвал тебя по интеркому. — Он понимал, что пытается одновременно свистеть и писать, беспокоясь по поводу Пеоса и Джорджа, и заставил себя