разногласий, а окончательно его деятельность была запрещена указом баварского правительства в 1785 году.
Пат

Сол задумался.
— Держу пари, Барни, — сказал он, — что пропавший Джозеф Малик и есть тот Дж. М., которому адресованы эти записки.
— Да уж, — с сарказмом отозвался Малдун. — Иллюминаты по-прежнему существуют, и именно они с ним расправились. Слушай, Сол, — добавил он, — я высоко ценю твою интуицию, когда есть конкретные факты. Но когда фактов нет, не стоит слишком торопиться.
— Ты не прав, — спокойно сказал Сол. — Факты у нас есть. Во-первых, — он загнул один палец, — помещение взорвано. Во-вторых, — другой палец, — за три дня до взрыва исчезает ответственный сотрудник. Уже этого достаточно, чтобы сделать вывод... даже два вывода. Либо с ним что-то случилось, либо он понял, что ему грозит опасность, и успел скрыться. Теперь об этих записках. Это уже в-третьих, — еще один палец. — Судя по всему, такой авторитетный справочник, как «Британская энциклопедия», дает неверные сведения о дате зарождения движения иллюминатов. В энциклопедии говорится, что иллюминаты появились в Германии только в XVIII веке, но другие источники дают более раннюю датировку. Что тут у нас, смотрим: XVII век — в Испании, XVII век — во Франции, дальше — Италия, XI век, и даже Афганистан, а ведь это полмира от Италии. Отсюда напрашивается второй вывод: если «Британская энциклопедия» ошибается в датировке начала движения иллюминатов, она может неправильно датировать и время прекращения его деятельности. Теперь, если собрать вместе эти три пункта и два вывода, выходит, что...
— Выходит, что редактора захватили иллюминаты и они же взорвали редакцию. Чушь собачья. Я еще раз говорю: ты слишком спешишь.
— Возможно, я как раз недостаточно спешу, — невозмутимо отозвался Сол. — Организация, которая тайно существует на протяжении как минимум нескольких столетий и за все это время никому не раскрывает своих секретов, и сейчас может быть очень даже сильной. — Он многозначительно умолк и прикрыл глаза. Через мгновение он метнул испытывающий взгляд на своего младшего коллегу.
Малдун вздохнул.
— Я видел, как люди высаживались на Луне, — сказал он. — Я видел, как студенты врывались в деканаты и срали там в корзины для бумаг. Я даже видел монахинь в мини-юбках. Но вот представить себе международный заговор, тайно существующий восемь веков... Это все равно что прийти к себе домой и застать там Джеймса Бонда и Президента США, затеявших перестрелку с Фу Манчу и пятью братьями Маркс.
— Ты убеждаешь сам себя, а не меня, Барни. Все настолько очевидно, что просто глупо это отрицать. Тайное общество, которое вершит всю международную политику, действительно существует. Рано или поздно об этом начинает подозревать любой думающий человек. Сейчас никто не хочет войн, но войны тем не менее происходят. Почему? Давай смотреть правде в глаза, Барни. Это и есть то самое «тяжелое дело», которое всем нам иногда снится в кошмарных снах. Чугунное дело. Если бы столько весил покойник, то на его похоронах все шестеро носильщиков заработали бы грыжу. Что скажешь?
— Скажу, как говаривала моя святая матушка: или делай что-то, или слезай с горшка.

* * *

Это было в год, когда они наконец имманентизировали Эсхатон. Первого апреля великие державы мира подошли к ядерной войне ближе, чем когда бы то ни было, и все из-за какого-то ничтожного острова Фернандо-По. Но пока все глаза с тревогой и отчаянной надеждой взирали на здание ООН, в Лас-Вегасе жил себе один человек, которого звали Кармелом. Из окон его дома на Дэйт-стрит открывался величественный вид на пустыню, и ему это очень нравилось. Он и сам не знал, почему готов смотреть часами на дикие пространства, поросшие кактусами. Если бы вы сказали Кармелу, что он символически повернулся спиной к человечеству, он бы вас не только не понял, но даже и не обиделся бы. Ваше замечание показалось бы ему просто бессмысленным. А если бы вы добавили, что он и сам похож на пустынную ящерицу или гремучую змею, Кармелу стало бы скучно и он счел