не захватили мир, если они такие могущественные? Когда наши предки были дикарями, они могли бы полностью их себе подчинить.
— Я лгал тебе потому, — ответил Хагбард, — что человеческий ум способен воспринимать истину дозированно, по крупицам. Кроме того, посвящение в дискордианство предполагает несколько стадий. Второй вопрос сложнее. Но я попытаюсь ответить как можно проще. Почему они еще не захватили весь мир? Есть пять причин. Во-первых, существуют организации, например дискордианцы, которые почти столь же могущественны, как иллюминаты, и знают почти столько же, сколько иллюминаты, и потому способны им помешать. Во-вторых, иллюминаты слишком малы как группа для взаимного творческого обогащения, без которого немыслим любой прогресс, и поэтому им не удалось существенно подняться над тем технологическим уровнем, которого они достигли тридцать тысяч лет назад. Как и китайским мандаринам. В-третьих, иллюминаты ограничены в своих действиях некоторыми суевериями, которые отдалили их от других атлантов. Как я тебе говорил, эти верования стали первой мировой религией. В-четвертых, иллюминаты — существа слишком изощренные, безжалостные и испорченные, чтобы стремиться к захвату мира: они забавляются тем, что играют с миром. В-пятых, иллюминаты на самом деле управляют миром, и все, что происходит, происходит с их молчаливого согласия.
— Эти причины противоречат одна другой, — заметил Джордж.
— Такова сущность логического мышления. Все суждения в некотором смысле истинны, в некотором смысле ложны и в некотором смысле бессмысленны.
Хагбард не улыбался.
Пока они говорили, подводная лодка описала большую дугу, оставив далеко позади Пирамиду Глаза. Исчез и сам глаз, изображенный на восточной стене пирамиды. Внизу виднелись руины маленьких городков на вершинах гор, торчавших из темных глубин, гор, которые, несомненно, когда-то были морским побережьем Атлантиды.
— Для тебя есть работа, Джордж, — сказал Хагбард. — Она тебе понравится, и ты захочешь ею заниматься, но она тебя испугает. Мы поговорим о ней, когда попадем на Чесапикскую базу. А пока давай спустимся в трюм и осмотрим наши приобретения.
Он щелкнул переключателем.
— БАРДАК, хватит тебе задницу чесать. Бери на себя управление этой посудиной.
— Я осмотрю статуи позже, — сказала Мэвис. — Сейчас мне надо заняться другими делами.
Джордж спускался вслед за Хагбардом по ковровому покрытию ступенек, шел по коридорам, обшитым сверкающим полированным дубом. Наконец они вошли в огромный зал, вымощенный мраморными плитами. В центре находились четыре высокие статуи, вокруг которых сгрудилась группа мужчин и женщин, одетых в такие же тельняшки, как у Хагбарда. Когда Хагбард вошел, они перестали переговариваться, и отошли в сторону, дав ему возможность как следует осмотреть скульптуры. На полу растеклись лужи воды.
— Статуи не вытирать, — сказал Хагбард. — Каждая молекула драгоценна в своем нынешнем виде, и чем меньше прикосновений, тем лучше. — Он подошел к ближайшей статуе и долго ее рассматривал. — Что скажешь? Это верх совершенства. Можешь ты себе представить, каким было их искусство до катастрофы? И осмыслить, что Неразрывный Круг уничтожил все его следы, не тронув только эту грубую глупую пирамиду.
— Которая остается величайшим шедевром керамической технологии в истории человеческой расы, — сказала одна из женщин. Джордж оглянулся вокруг в поисках Стеллы Марис, но ее там не было.
— Где Стелла? — спросил он Хагбарда.
— Наверху, присматривает за хозяйством. Она осмотрит статуи позже.
Скульптуры не имели ничего общего с памятниками любой из культур, которые знал Джордж, хотя этого, в конце концов, и следовало ожидать. Они казались одновременно реальными, фантастическими и абстрактно-интеллектуальными. В них было что-то египетское и майянское, древнегреческое, китайское и готическое, поразительно уживавшееся с их вполне современным видом.
И в то же время статуи были совершенно уникальными — некоторые качества, несомненно, утрачены цивилизациями, предтечей которых была Атлантида,