плюнуть ей в лицо. Напрягая память, она до сих пор могла зрительно вспомнить фотографии трупов в морозильной камере ресторана. В ходе слушания один из полицейских объяснил, что морозильник был вместительным, так как ресторан «Рай» славился большим меню. Странное заметание следов.
— Вот-вот, — сказал Рейвен, когда она описала дело. — Добрый Гас. Но ты знаешь правила. Я должен рассмотреть все факты. Бывают даже минуты, когда мне мерещится, что, возможно, Гэндолф невиновен. Моя помощница вникает во все подробности дела и обнаруживает поразительные вещи. Вот, взгляни-ка.
Рейвен достал из толстого портфеля несколько листов и протянул ей. Он хотел создать версию, что во время убийства Гэндолф находился в тюрьме за нарушение режима условно-досрочного освобождения. Документов сохранилось немного, и перечень судимостей Гэндолфа этого не содержал. Однако на днях Артур обнаружил распоряжение, из которого следовало, что его клиента доставили в суд утром пятого июля девяносто первого года из тюрьмы.
— И что говорит Мюриэл по этому поводу? — спросила Джиллиан.
Мюриэл Уинн, младший обвинитель по тому делу десятилетней давности, теперь стала первым заместителем прокурора и вполне могла на выборах в будущем году стать прокурором вместо Неда Холси. Джиллиан всегда недолюбливала Мюриэл, одну из тех бесчувственных женщин, которых зачастую формирует уголовный суд. Но, говоря по правде, уважение к обвинителям, хотя она сама некогда занимала эту должность, у Джиллиан почти исчезло, что объяснялось ее жизненным опытом в последние несколько лет.
— Она думает, что инспектор по надзору, должно быть, поехал и арестовал Ромми в то утро, чтобы он не уклонился от явки в суд, — ответил Артур. — Я не верю, что это могло произойти в пятницу, когда после праздника никому не хочется работать. Мюриэл еще говорит — смешно полагать, будто клиент и защитник могли упустить тот факт, — что Ромми находился в тюрьме, когда произошло убийство. Но его арестовали через четыре месяца после преступления, а Ромми не способен отличить сегодня от завтра.
Джиллиан решила, что Мюриэл права. Но ей не хотелось пускаться в спор. С Артуром она чувствовала себя вернувшейся к той благопристойности, которая, думалось ей, осталась в прошлом; она старалась быть беспристрастной. Однако несмотря на ее желание держаться нейтрально, он, видимо, ощутил некоторый скептицизм.
— Там было много уличающих сведений, — сказал Артур. — Я знаю. Ромми сам признавался почти двадцать раз. И даже если Христос спустится на землю свидетельствовать в пользу моего клиента, на этой стадии я все равно проиграю дело. Но этот человек ни разу не совершал нападений и вооруженных ограблений. Мольто и Мюриэл объясняли убийство тем, что Ромми находился под воздействием наркотика, но теперь все исследования показывают, что фенциклидин не возбуждает агрессивности. Так что, как видишь, это чушь.
— Артур, а почему апелляционный суд назначил тебя?
— Понятия не имею. Там всегда считают, что в крупных юридических фирмах есть людские ресурсы. Кроме того, возможно, помнят, какое впечатление осталось у меня от смертного приговора, когда я выступал обвинителем на процессе Франческо Фортунато.
— Того типа, который отравил всю свою семью?
— Три поколения, от дедов до внуков. Хохотал во время суда, когда мы упоминали имена его жертв. Но все-таки я чуть не упал в обморок, когда присяжные зачитали смертный приговор. После этого я перевелся в отдел финансовых преступлений. Возможно, я сам бы скончался, если б мне пришлось нажимать кнопку электрического стула. Однако в принципе я сторонник смертной казни.
Джиллиан, как ни странно, не являлась таким сторонником — ни раньше, ни теперь. Слишком много беспокойства. Десять лет назад после суда над Ромми Гэндолфом его адвокат Эд Мурковский признался ей, что выбрал процесс без участия присяжных, потому что слышал о ее взглядах. Но она сидела там не как законодатель. Если какое-то преступление могло оправдать существование смертной казни, совершенное Гэндолфом оправдывало.
— Артур,