специального дипломата, такого же, как у Робби. Макманис осмотрел устройство и запретил его использовать, заявив, что еще ни разу Робби не передавал деньги с записью. Ему будет трудно вести себя естественно, а тут еще придется беспокоиться о камере, наводить, фокусировать… В общем, ее нужно отложить на потом.
Сеннетту это не понравилось.
— Джим, — возразил он, — присяжные захотят видеть деньги. Захотят своими глазами удостовериться, как они переходят из рук в руки. Если же мы представим только аудиозапись, а Робби не удастся вынудить Уолтера сказать что-нибудь насчет денег, наши улики будут мало чего стоить.
Макманис не уступил. Он редко использовал полномочия, данные ему ККСО. Обычно Стэн определял, какие нужны улики, а Макманис разрабатывал тактические решения их получения. Трений никогда не возникало. А тут он уперся, и все. Стэн, конечно, разозлился, но счел разумным уступить.
Они начали придумывать предлог, чтобы Фивор мог заговорить о деньгах, поскольку обычно в момент передачи любое упоминание о них категорически запрещено. Робби предложил дать в этот раз не десять, а пятнадцать тысяч. И объяснить почему.
Дело в том, что к настоящему времени Сеннетту с большим трудом удалось сфабриковать шесть исков, половина из них оказалась у Малатесты, и пока ни один не попал к Барнетту Школьнику, с которым Робби работал без посредника. Еще три дела — это много, и Малатесту следовало поощрить, передав пять тысяч сверх положенного.
Но где их взять? Скрепя сердце, Макманис решил снять деньги со счета своей адвокатской фирмы. Выписал чек, напряженно соображая, как потом будет отчитываться в Вашингтоне, спустился в банк, а тот, как нарочно, оказался закрытым. Пришлось вмешаться Сеннетту. Сделав несколько звонков, он исчез, а через полчаса вернулся с конвертом во внутреннем кармане пальто, где лежали пять тысяч. Объяснил, что взял их в долг в Администрации по контролю за соблюдением законов о наркотиках, где всегда держали наличными десятки тысяч долларов так называемых покупных денег.
Как положено, вначале с каждой купюры сделали копию. Они были большей частью сотенные и пятидесятки, пачка получилась внушительная, туго перетянутая. Толщиной почти два с половиной сантиметра. Ее аккуратно поместили внутрь блока сигарет — именно так, в соответствии с установившейся традицией, Робби передавал деньги Уолтеру Вунчу. Тот был заядлым курильщиком, одним из изгоев, которые регулярно прогуливались перед Храмом без пальто в любую погоду, выкуривая быстро сигарету, и бегом возвращались наверх.
Наконец Робби экипировали. На этот раз, когда ему прикрепляли Хитреца, он, не стесняясь присутствия Ивон, спокойно спустил брюки. Потом застегнул и, взяв под мышку сигаретный блок, кивнул ей. Ивон надела пальто.
Следует подробнее разъяснить ситуацию. С одной стороны, о том, чтобы передавать деньги в присутствии Ивон, не могло быть и речи. Тем более вести разговоры на эту тему. А с другой стороны, защита на суде обязательно потребует, чтобы факт передачи денег подтвердил свидетель. Значит, Ивон должна наблюдать встречу и засвидетельствовать на суде, что на пленке записаны именно голоса Фивора и Вунча. Кроме того, она должна была также подтвердить, что у Робби не было возможности оставить деньги себе. С этой же целью, как только он вернется, его тщательно обыщет Макманис. Ничего не поделаешь, таковы правила. Поэтому Ивон будет сидеть в машине недалеко от места встречи.
— Попробуйте выяснить, куда Малатеста девает деньги, — сказал Сеннетт, обращаясь к Робби. — Налоговая полиция отмечает, что он живет очень скромно, совсем не так, как положено взяточнику.
Макманис вскинул голову. Похоже, это замечание его укололо. Извечное соперничество спецслужб. Он чувствовал, что налоговая полиция тоже принимает участие в операции, но конкретно ничего не знал. Исключить ее из расследования просто не было никакой возможности. Я подозревал, что Стэн намеренно заговорил об этом, желая поставить Джима на место. Напомнить ему, кто здесь настоящий дирижер.
В момент передачи