его поддержал, предложив обеспечивать в округе Киндл защиту по искам, предъявляемым компании по поводу причинения личного ущерба. Слушая «легенду» Макманиса, нельзя было избавиться от впечатления ее недостоверности. Не исключено, что в компании «Морланд» его просто сочли «отработанным материалом» и безжалостно сократили, тем более что сейчас в экономике Америки наметился спад.
Штат Джиму Макманису удалось набрать быстро. Каждые несколько дней в офисе появлялся новый сотрудник: секретарша, дознаватель, регистратор, — то есть средний юридический персонал. Каждого без всяких церемоний знакомили с остальными служащими. Разумеется, все они были агентами ФБР из местных. Если учесть, что уже в январе адвокатская контора Джеймса Макманиса имела в производстве четыре отдельных дела, связанных с исками фирмы «Фивор и Диннерштайн», то не было ничего необычного в том, что Робби и его помощница Ивон Миллер иногда наносили им визиты. То же самое и я. Мне очень не хотелось, но пришлось принять роль адвоката-референта по этим делам, чтобы объяснить свои визиты в офис Макманиса. По легенде, я сводил истца с Фивором и проводил определенную работу во время судебного разбирательства, получая часть его гонорара. Макманис был также членом специальной комиссии по этике, где председательствовал Стэн Сеннетт, который, таким образом, тоже стал постоянным посетителем офиса Макманиса.
В первые дни мы навещали Джима довольно часто, а теперь, в январе, примерно раз в неделю. На оперативном языке агенты, работающие в офисе, назывались внутренними, в отличие от нас, внешних. Мы появлялись в заранее оговоренные промежутки времени, вооруженные для прикрытия дипломатами и конвертами. Попадая в приемную со стенами, обшитыми дубовыми панелями, я чувствовал себя участником телевизионной постановки. До тех пор, пока дверь конференц-зала не запиралась, каждый играл свою роль. В офисе царила убедительная атмосфера деловой активности. Надрывались телефоны, гудели принтеры, туда-сюда сновали служащие. В то, чем каждый из них занимался в действительности, меня не посвящали, но в одну из встреч в ранний период дверь шкафа во всю стену в конференц-зале осталась приоткрытой, и я разглядел там большой набор электронного оборудования: мигающие цветные лампочки, цифровые дисплеи.
Что касается небезызвестной Ивон Миллер, то она быстро откликнулась на объявление, помещенное в начале января в «Юридическом бюллетене» о приглашении на работу в фирму «Фивор и Диннерштайн» юридического работника без диплома. С ней беседовали Мортон, Робби и старший менеджер Эйлин Рубен. Она пришла на интервью в аккуратном голубом костюме, белой блузке с оборками и очень идущем костюму довольно дорогом жемчужном ожерелье, которое, наверное, после окончания колледжа надевала не более четырех раз. Очкам Ивон предпочла контактные линзы и по настоянию Сеннетта сделала яркую модную прическу в салоне Элизабет Арден на Мичиган-авеню в Чикаго, куда летала за счет ФБР. Там ее сделали яркой блондинкой.
Когда Ивон Миллер впервые вышла на работу, Робби совершил с ней краткую экскурсию по офису. Показал расположение комнат, представил служащим, не переставая бахвалиться богатой обстановкой. Яркие современные картины, скульптуры, массивные часы, стены, обитые шелковыми обоями цвета персика. В конференц-зале стоял длиннющий стол — такие Ивон видела только в музеях, — этакий овальный монолит, окруженный креслами, созданными по эскизам модного итальянского дизайнера. В полированной поверхности стола отражался свет, косо падающий из широких окон тридцать пятого этажа «Лесюэр». Фивор называл эту комнату дворцом.
— Видите, мы намазываем масло толстым слоем, — сказал он. — Для камуфляжа. Понимаете, что я имею в виду?
Ивон Миллер не понимала.
— Свою первую работу в качестве адвоката я получил у Питера Нойкрисса. Вы, конечно, слышали о нем. Нет? Как же так? О Питере слышали все. В газетах его называли «Спец по катастрофам». Тогда можно было просто сказать «Питер», и все, этого было достаточно. Каждый понимал, о