зазнаек, один из Итона, другой из Гарварда — отпросились у шефа уйти во второй половине дня с работы для участия в церемонии принятия присяги адвоката, которая была чем-то похожа на кастинг в большое ревю. На ступенях у здания Верховного суда штата собрались восемьсот ребят, и разглядеть среди них меня было бы затруднительно. А потом я поднял руку вместе со всеми. Единственное различие состояло в том, что через некоторое время все получили по почте сертификат о допуске к адвокатской практике, а я нет. Вот как это случилось.
Робби замолчал. Было очевидно, он не чувствовал ответственности за то, что вся группа — Стэн, агенты, Ивон и я — работала впустую, и за то, что подвергал своих близких такой опасности. Ведь его могли разоблачить в любую минуту. Тот Робби, которого я знал и любил, перестал существовать. Казалось, его дух покинул тело и витал неизвестно где. Видимо, уловив мое настроение, он поморщился и начал смотреть в окно. Было восемь часов утра. Солнце мягко осветило группу небоскребов, выстроившихся вдоль реки.
— Мне очень жаль, что так получилось. Каюсь, я поступил по-детски, но потом мне пришлось все время за это держаться. Иного выхода не было. Я тогда вел себя, как ребенок.
— Но вы были вполне взрослым, Робби, — возразил я. Он потер виски, не отрывая взгляда от окна, наверное, чтобы не смотреть мне в лицо.
Я спросил, знала ли об этом Лоррейн. Он ответил, что не знал никто, ни единая душа.
Разумеется, я мог утешиться тем, что мои счета оплачены. Не зря же мы сидели по разные стороны стола. В этом был большой смысл. Похожие фортели, правда, не такого масштаба, мои клиенты отбрасывали и прежде. Однажды я проиграл дело, потому что клиент попытался скрыть деньги, подлежащие конфискации. В другой раз администратор крупной фирмы, который совсем недавно соглашался свидетельствовать против грязного наркодельца, вдруг отказался от своих показаний, сдал анализ на содержание героина в моче и отправился на год в тюрьму. Да, клиенты меня порой подводили. Но ни разу я не был так одурачен, как сейчас.
В конце концов, до Фивора дошла серьезность ситуации. Он тяжело поднялся из кресла и направился к двери.
— Но вы остаетесь моим адвокатом?
Хороший вопрос. Правильно, пора возвращаться к реальности. Где-то в далекой галактике взрывается звезда, а информация об этом доходит до нас через многие сотни световых лет. Так и с Робби. Он серьезно нашкодил когда-то давным-давно, а выяснилось это только сейчас. Вообще-то для меня важен не сам вопрос, а тон, каким он задан. Я догадался, что для Робби это очень важно. И не столько потому, что мой отказ мог оказаться для него губительным. Скорее по другой причине. Я с самого начала понимал, почему он обратился именно ко мне. Не из-за моего таланта убеждать судью и присяжных в зале суда и даже не из-за моих связей. Робби попросил меня стать его адвокатом исключительно из уважения. Он видел во мне некий образец. Нет, не для подражания, поскольку таким, как я, он не мог стать даже теоретически. Видимо, ему было приятно сознавать, что такие люди вообще существуют на свете.
Я махнул Робби, чтобы он уходил. Но для себя вопрос уже решил. Я останусь его адвокатом. В лучшем смысле этого слова.

Около двух часов ночи зазвонил домофон. Она с трудом разлепила глаза.
— Это дядя Питер, — произнес скрипучий голос.
«Дядя Питер» — пароль на случай возникновения нештатной ситуации. Через минуту в дверях возник Макманис. Он быстро прошел в комнату и уселся в кресло.
— Я побеспокоил вас из-за Робби.
— Он умер? — вскрикнула Ивон. Потом, выслушав рассказ Джима, она решила, что фактически так оно и есть. По крайней мере, для нее Робби действительно умер.
— Я жестоко ошибся, — вздохнул Макманис, поднимаясь с кресла. — Мне казалось, что провалить операцию может Мортон, если что-нибудь заподозрит и шепнет своему дяде. Глупо. Надо было как следует потрясти этого подонка. Впрочем, что толку махать кулаками после драки.
— Да, нас обыграли, — задумчиво промолвила Ивон. Джим усмехнулся:
— У таких людей нет дна.