Нет. Боялась, что он меня зарежет.
– Так что фактически вы не оказали ему никакого сопротивления, лишь один раз крикнули, верно?
Лиза снова покачала головой и расплакалась. Джинни крепко сжала ее руку. Ей хотелось сказать Макхенти: «А что, черт возьми, ей было делать? Как сопротивляться?» Но она сдержалась. На сегодня хватит. Ведь она уже успела нагрубить парню, похожему на Брэда Пита, съязвить на тему Лизиного бюста и наорать на охранника из вестибюля. Она знала, что не слишком умеет ладить с представителями власти, и решила не ссориться с этим полицейским, который просто выполнял свою работу.
Макхенти тем временем продолжил:
– Скажите, перед тем как он вошел в вас, вы раздвинули ноги или нет?
Джинни поморщилась. Неужели на этот случай у них нет специально обученных женщин-полицейских?
– Он трогал мои бедра… кончиком ножа, – пролепетала в ответ Лиза.
– Он вас порезал?
– Нет.
– Так, значит, вы добровольно раздвинули ноги?
Джинни не выдержала:
– Если подозреваемый направляет оружие на полицейского, вы имеете право пристрелить его на месте, или я ошибаюсь? И в этом случае вы тоже станете употреблять термин «добровольно»?
Макхенти сердито покосился на нее.
– Пожалуйста, не мешайте мне, мисс. – И снова обернулся к Лизе: – Какие у вас повреждения?
– Кровотечение.
– Как результат навязанного вам полового сношения?
– Да.
– Вы были ранены в обычном понимании этого слова?
Джинни снова не выдержала:
– Не кажется ли вам, что определить это может только врач?
Он посмотрел на нее с таким видом, точно она сморозила какую-то несусветную глупость.
– Я должен составить предварительный отчет.
– Тогда напишите, что она получила множественные внутренние повреждения в результате насилия.
– Я провожу допрос, а не вы.
– А я говорю, отстаньте от нее, мистер! – сказала Джинни, изо всех сил сдерживаясь, чтоб не заорать на этого придурка. – Моя подруга находится в тяжелом депрессивном состоянии. И лично я не считаю, что в таком состоянии она сможет адекватно оценить все свои повреждения и пересказать вам. Это дело врача.
Макхенти яростно сверкнул глазами, но продолжал гнуть свое:
– Я заметил на вас нижнее белье – кружевное, красного цвета. Как считаете, оно могло спровоцировать нападение?
Лиза отвернулась, глаза ее наполнились слезами. Джинни не унималась:
– Выходит, если я сообщу о похищении моего красного «мерседеса», вы спросите меня, не спровоцировала ли я сама кражу, приобретя столь броский автомобиль?
Макхенти проигнорировал этот вопрос.
– Как вам кажется, Лиза, вы до того прискорбного случая встречались когда-нибудь с подозреваемым?
– Нет.
– Но, очевидно, разглядеть его в дыму было трудно. К тому же он закрывал лицо платком.
– Сначала я практически ослепла от дыма. Но в той комнате, куда… где он сделал это, дыма было меньше. И я его рассмотрела. – Она кивнула, словно подтверждая собственную правоту. – Я его разглядела.
– И вы узнали бы его, если б увидели снова?
Лиза содрогнулась.
– О да.
– Но вы никогда и нигде не видели его прежде? Ни в баре, ни в каком-либо другом месте?
– Нет.
– А вы ходите в бары, Лиза?
– Конечно.
– Где собираются одинокие люди, чтобы познакомиться, да?
Джинни вскипела:
– Что, черт возьми, за вопрос? Куда это вы гнете?
– Вопрос, который непременно задаст защитник обвиняемого, – сказал Макхенти.
– Лиза не в суде! Она не обвиняемая, она пострадавшая, жертва!…
– Скажите, вы были девственницей, Лиза?
Джинни вскочила:
– Все, хватит! Просто ушам своим не верю! Вы не смеете задавать подобные вопросы!
Макхенти тоже повысил голос:
– Я пытаюсь понять, насколько можно верить ее показаниям.
– Через час после насилия? Забудьте об этом!
– Я делаю свою работу…
– Что-то слабо верится, что вы компетентны в этой своей работе. Лично мне кажется, вы в ней ни черта не смыслите, мистер Макхенти!
Не успел он ответить, как в палату, не постучав, вошел врач. Он был молод, но выглядел совершенно измотанным.
– Здесь насилие? – спросил он.
– Это мисс Лиза Хокстон, – ледяным тоном ответила Джинни.