на Уимблдон?
– Нет, в этом году не получилось. Слишком много дел навалилось.
– Скверно… – Разочарованный, он сделал вид, что собирается повесить трубку. – Ладно, позже об этом потолкуем.
Но тут Джек оправдал его надежды.
– Скажи, Берри, а что ты думаешь обо всей этой газетной белиберде? О Джинни?…
Беррингтон постарался, чтобы голос его звучал равнодушно:
– Да ну, подняли бурю в стакане воды.
– Пытался ей дозвониться, но в кабинете никто не берет трубку.
– О «Дженетико» не беспокойся, – сказал Беррингтон, хотя Джек не упомянул о компании ни словом. – Они не принимают это близко к сердцу. К счастью, Морис Оубелл действовал быстро и решительно.
– Ты имеешь в виду дисциплинарные слушания?
– Полагаю, это будет просто формальность. Она подвела университет, отказалась остановить исследования, настучала в прессу. Не думаю, что она будет защищаться. Я уже переговорил с людьми из «Дженетико», сказал, что мы держим ситуацию под контролем. В данный момент ничто не угрожает взаимоотношениям университета со спонсорами.
– Это хорошо.
– Нет, конечно, если комитет вдруг по какой-то причине встанет на сторону Джинни, неприятности нам гарантированы. Но думаю, этого не произойдет. А ты как считаешь? – Беррингтон затаил дыхание.
– Ты ведь знаешь, что я председатель комитета?
Джек избегает прямого ответа на вопрос. Черт бы его побрал!
– Да, конечно, и лично я страшно рад, что руководить всей этой процедурой будет хотя бы один трезвомыслящий человек. – Затем он решил упомянуть профессора философии. – Если бы это кресло занимал Малкольм Барнет, бог знает что могло бы случиться.
Джек расхохотался.
– Не думай, наш совет еще не рехнулся. Они бы никогда не выбрали Малкольма даже председателем автостоянки. Он бы наверняка попытался использовать ее в качестве инструмента социальных преобразований.
– Полагаю, что возглавляемый тобой комитет поддержит президента?…
И снова Джек ответил весьма уклончиво:
– Ну, знаешь, не все его члены предсказуемы.
Вот ублюдок! Долго ты собираешься меня мучить?
– Но председатель комитета ведь имеет какое-то влияние. Во всяком случае, я так думаю. – И Беррингтон отер выступившие на лбу капли пота.
Пауза.
– Знаешь, Берри, с моей стороны было бы неэтично высказываться заранее…
Черт!…
– Но я думаю, что могу заверить «Дженетико»… им беспокоиться не о чем.
Ну наконец-то!
– Спасибо, Джек. Я ценю это.
– Только строго между нами… ну, ты понимаешь.
– Естественно.
– Тогда до завтра?
– До встречи, Джек. – Беррингтон повесил трубку.
Господь свидетель, это было нелегко.
Неужели Джек так и не понял, что его подкупили? Или прекрасно понял, но сделал вид, что ничего подобного не произошло?
Впрочем, какое это имеет теперь значение? Главное, чтобы он направил комитет в нужное русло.
И все же это еще не конец. Решение комитета должно быть ратифицировано сенатом в полном составе. И в какой-то момент Джинни вполне может нанять себе проныру-адвоката и начнет выкачивать из университета различные компенсации. Дело может затянуться на несколько лет. Зато ее исследования будут остановлены раз и навсегда, а это самое главное.
Впрочем, еще не известно, каким будет решение комитета. Если завтра все пойдет не так, как он рассчитывает, к полудню Джинни вернется к себе в кабинет и продолжит охоту за секретами «Дженетико». Беррингтона даже передернуло: упаси Господь! Придвинул к себе блокнот и записал имена и фамилии членов комитета.

Джек Баджен – библиотеки.
Тенниэл Бидденхем – история искусств.
Милтон Пауэрс – математика.
Марк Трейдер – антропология.
Джейн Эдельсборо – физика.

Бидденхема, Пауэрса и Трейдера убедить будет проще: это профессора, вся жизнь и карьера которых неразрывно связаны с университетом Джонс-Фоллз, его престижем и процветанием. На них можно положиться, они непременно поддержат решение президента университета. А вот эта женщина, Джейн Эдельсборо – темная лошадка.
А потому он должен безотлагательно ею заняться.

33

Джинни мчалась по шоссе номер 95, ведущему в Филадельфию, и вдруг